Так или иначе, культура логова пережила возрождение, создав произведения изящного искусства и сокровища, которых еще не видел мир.
– И что случилось потом? – спросила Сэрен.
– Появился новый герой. Но это новая сказка – для другого раза. И так уже охрип.
– Женщины тисте эдур, – заговорил Фир Сэнгар, – рассказывают историю, что Отец Тень, Скабандари Кровавый Глаз, выбрал смерть по собственной воле, отправив душу в путешествие по Серой Дороге в поисках освобождения – так велика была вина его проступка на равнинах Кечры.
– Очень удобная версия.
– А теперь тонкости не хватает тебе, Удинаас. Эта альтернативная история сама по себе аллегорична, потому что честно описывает наше чувство вины. За преступление Скабандари. Мы не в силах отменить содеянное Отцом Тенью; и не нам было ему противоречить. Он вел, эдур следовали за ним. Могли мы бросить ему вызов? Вероятно. Но сомнительно. Мы и так остались с чувством вины, которую нельзя утихомирить, кроме как в аллегорическом смысле. Поэтому и держимся за легенды об искуплении.
Сэрен Педак поднялась и отнесла меч в ножнах к заплечному мешку с провизией.
– И все же эта история ходит среди женщин твоего племени, Фир. Оставим пока без внимания забавный факт, что она известна тебе… почему обещание искупления касается только женщин?
– Воин идет другим путем, – ответил Фир. – То, что мне известна эта история – и правда о Скабандари, – дело рук моей матери, которая нарушила традицию тайны. Урут не хотела, чтобы ее сыновья бежали от знания.
– Тогда как вы объясните Рулада? – спросил Удинаас.
– Не поддевай его, – посоветовала рабу Сэрен Педак. – Рулад проклят. Мечом в его руке и богом, который изготовил этот меч.
– Рулад был молод, – ответил Фир, глядя в пол и невольно сжимая кулаки. – Ему еще многому предстояло научиться. Он желал стать великим воином, героем. Ему было неуютно в тени трех старших братьев, отсюда и безрассудство.
– Я думаю, что бог предпочел его Ханнану Мосагу, – сказал Удинаас. – У Рулада не было выбора.
Фир какое-то время смотрел на Удинааса, потом кивнул.
– Если ты в это веришь, то ты гораздо великодушнее к Руладу, чем любой из тисте эдур. Удинаас, ты не устаешь меня поражать.
Удинаас закрыл глаза, прислонившись спиной к грубой стене:
– Он говорил со мной, Фир, потому что я слушал. Этого никто из вас делать не собирался – и неудивительно, ведь ваша хваленая семья только что распалась, драгоценная иерархия порушилась. Кошмар. Ужас. И раз он не мог говорить с вами, вы не желали его слушать.
