Знаете, Руладу стоило бы взглянуть на это… иначе.
– Возможно, первая наложница, мы могли бы вместе помочь ему прояснить зрение.
– Вашим телохранителям лучше быть незаметными, Брутен. Шпионы канцлера следят за мной непрерывно.
Эдур улыбнулся:
– Нисалл, мы дети Тени…
Когда-то давным-давно она проходила по царству Худа. На языке элейнтов этот Путь – ни новый, ни Старший – назывался Фестал’ритан, Пласты мертвых. Подтверждение этому названию обнаружилось, когда она преодолевала неровный край пропасти: грубые стены открывали бесчисленные слои, показывающие правду вымирания.
В отложениях Фестал’ритана были заключены все когда-либо существовавшие виды, но не так, как геологические формации, которые можно найти в любом мире; нет, в царстве Худа искры души не гасли, и можно было наблюдать «жизнь» существ, спрессованных до неподвижности. Сам камень был, по забавному оксюморону, заразившему язык смерти, живой.
На бесплодных землях, окружающих башню Азатов в Летерасе, через врата пролезали многие давно вымершие существа, коварные, как все паразиты.
Вернее, не через врата, а через прорехи, трещины, как будто какой-то ужасный демон царапнул с двух сторон когтями размером с двуручный меч и прорвал ткань между Путями. Здесь кипели сражения, лилась кровь Взошедших, произносились клятвы, которые нельзя сдержать. Она чуяла смерть тартенальских богов, слышала их ярость, когда упал один, второй, третий… и все ушли, попали в Фестал’ритан. Ей было их не жаль. Слишком серьезное высокомерие – появиться в этом мире и думать, что никто не способен помешать освобождению древней силы.
Неумолимое течение времени позволило ей открыть множество истин. Сырое в процессе очистки набирает силу. Все простое рано или поздно под достаточным давлением – если повезет, то милостивым, а не злобным – обретет сложность. Но если в какой-то момент преодолевается некий критический порог, то сложность распадается, превращается в ничто. И нет никаких правил; многое достигает высот и низвергается с удивительной быстротой, а другое может существовать необычайно долго в кажущейся неизменности.
Она считала, что понимает больше прочих, но оказалось, что понимание мало что способно сделать. Стоя на разросшемся ветхом дворе, она холодными нечеловеческими глазами рассматривала бесформенную фигуру на краю самого большого разрытого кургана и видела его насквозь, видела хаос внутри, видела в сложном сплетении плоти, крови и кости желание разрушать. Видела, как из горбатой, перекрученной спины лучится боль.
