– Да, мы все руководствуемся выгодой. – Сукул Анхаду улыбнулась. – Очень хорошо, Ханнан Мосаг. Договорились. Только скажи своему Увечному богу вот что: сбежать в миг атаки, бросить Шелтану Лор и меня Силкасу Руину и, скажем, удрать с Финнэстом в момент битвы будет его фатальной ошибкой. На последнем дыхании мы расскажем Силкасу Руину все, что нужно, и он придет к Увечному богу и будет беспощаден.
– Тебя не бросят, Сукул Анхаду. А что касается Финнэста… Вы захотите забрать его себе?
Она рассмеялась:
– Чтобы сражаться из-за него друг с другом? Нет, лучше его уничтожить.
– Ясно. Значит, вы не против, чтобы Увечный бог воспользовался его силой?
– При этом Финнэст будет полностью уничтожен?
– О да, Сукул Анхаду.
Она пожала плечами.
– Как угодно. – Ты и впрямь считаешь меня дурой, Ханнан Мосаг. – Твой бог идет на войну, ему понадобится вся возможная помощь.
Ханнан Мосаг с усилием изобразил кривую мрачную улыбку:
– Он не может идти. Не может даже ползать. Война придет к нему, Сестра.
Если было в этих словах скрытое значение, Сукул Анхаду его не уловила. Она посмотрела на реку на юге. Чайки парят, по течению плывут странные островки из веток и травы. А под поверхностью, она чувствовала, кружат громадные злобные левиафаны, использующие островки как приманку. Кто бы ни приблизился…
Ее отвлекло бурление силы из разрытого кургана, и Сукул снова опустила взгляд.
– Она идет, Ханнан Мосаг.
– Тогда я удаляюсь? Или она признает наш уговор?
– Тут, эдур, я не могу говорить за нее.
Лучше уходи – она будет очень голодная. Кроме того, нам с ней надо поговорить… разобраться в старых обидах.
Сукул проводила взглядом увечного колдуна, ковыляющего прочь.
В конце концов, ты гораздо больше ее дитя, чем мое, и сейчас лучше бы ей обойтись без союзников.
Так или иначе, это все происки Менандор.
Глава шестая"
"Довод был такой: цивилизация, впавшая в крайность чрезмерного контроля за жителями во всем, от выбора религии до производства товаров, подорвет волю и изобретательность народа, ведь эти качества более не являются стимулом и наградой.
Проблемы возникают, когда противники контроля образуют крайнюю оппозицию, в которой индивидуализм почитается священным и неприкосновенным и становится невозможной служба любому другому идеалу (включая само общество). В такой системе под личиной свободы процветает ненасытная алчность, и на авансцену выходят худшие стороны человеческой натуры и категорическая непримиримость.
