— И полицию, и можешь еще поднарных, потому что замок заело, — распахнул палату Фелиска и со свистом закрыл дверь перед носом беснующейся девушки. Нарочно удерживая ручку, которую с той стороны отчаянно пытались провернуть, второй рукой толкнул к двери шкаф-пенал, преграждая путь хоть на некоторое время.
— Брат? — сиплый голос Феликса заставил меня вздрогнуть. Не оборачиваясь, я вытянул пистолет из внутреннего кармана кожаной куртки и, снимая предохранитель, развернулся к лучшему другу, направляя дуло на перебинтованную мумию.
Прости. Но так надо. Моя жена не может долго оставаться один на один с этим говнюком. А для ускорения реакции мне нужна информация. И я раздобуду. Чего бы мне это ни стоило!
— Что ты делал в окружении Мехшидова до ситуации на обрыве?
В глазах Феликса промелькнул секундный ужас, который позже сразу заволокло осознанием. Это резало без ножа, ноя упорно держал его на мушке.
Говори. Говори, мать твою.
Ты друг мне, или…Или все было напрасно?
34
КАИН
В палате повисла оглушающая тишина.
Только спешные шаги в коридоре говорили, что времени у меня в обрез. Мужчина на широкой больничной койке был бледен, осунулся, и в целом смотрелся почти как покойник. Я медленно подошел к нему, все так же не сводя напряженного взгляда с лица Феликса. Друг, а я все-таки хотел верить, что он был моим другом, смотрел на меня потеряно. Не мог поверить, что я наставлю на него пистолет?
Я сам не мог поверить, но под страхом смерти ты выскажешь правду. Еще ничего не работало так удачно для усиления сговорчивости.
Ничто не могло заставить человека хотеть сказать правду, как близость смерти.
Мы сталкивались взглядами, в которых плескалось неверие. Разве такое возможно, что лучший друг мог бы меня предать и подставить? Разве этот добряк Феликс мог бы быть причастен к сговору с вражеской стороной, к тому, что продал друзей за ломаный грош? Разве этот человек мог бы столько лет так удачно скрывать от меня подробности и ни разу не спалиться на очевидной лжи?
— Ты что творишь, Каин? Опусти пушку, — просипел, пытаясь поднять руку.
Но, застонав, тяжело опустил на кровать. Датчики запиликали с больше силой. — Опусти и поговорим.
— Ничего не мешает тебе сказать сейчас.
По бегающим глазам и печальной ухмылке можно было бы много чего сказать.
— Это правда, — прозвучало, как приговор. В тот момент во мне что-то навсегда погибло, утопая в пыли из-за взрывов, прогремевших столько лет назад, но доставших меня только сейчас.
