Вот и сейчас большая стрелка приближалась к шести, возвещая о том, что рабочий день заканчивался, однако это не остановило Ивашова. В полиции рабочий день ограничений не имеет, преступники никогда не думают о том, чтобы те, кто станет ловить их, вовремя уходили домой.
Ивашов решил проехаться до отдела и попробовать найти Прокопчука – вдруг повезет? Однако чтобы не только уповать на везение, он открыл створку одного из шкафов и вытащил довольно увесистую пачку денег.
Глава 19
Одесса, 1965
Автобус, вопреки беспокойству дяди Бори, не опоздал.
Он пришел точно в намеченное время, и Геннадий разглядел желтую «Волгу» с шашечками и суетящегося возле нее полного маленького мужчину в шляпе. Последний, увидев автобус, бросился к нему, заняв пост возле передней двери. Немногочисленные пассажиры утреннего рейса торопливо сбегали по ступенькам, сжимая в руках толстые сумки, и лишь Беспальцев вышел почти налегке (ему удалось убедить Галину, что ему самому банки с вареньем не понадобятся).
– Гена! – Толстячок бросился к племяннику и заключил в свои объятия.
От него пахло одеколоном и мылом. – Как я рад тебя видеть! За последний год ты и не изменился, молодец.
– Да и вы не изменились. – Беспальцев созерцал рыхлое лицо, бородавку возле крыла носа, маленькие серые глазки, обрамленные белесыми ресницами.
– Ой, не льсти мне. – Дядя Боря снял шляпу и постучал по большой лысине. – Видишь, сколько волос потерял? Старость – такие дела. Ну, давай, дорогой, такси ждет, – он, как колобок, покатился к машине, и Беспальцев пошел следом, повторяя:
– Дядя, зачем такси, это дорого, дядя, это дорого.
Северный обернулся и зло буркнул:
– Между прочим, дорогой племянник, я не трачу твои деньги, я трачу свои, которые мне, кроме как на тебя и твою семью, и потратить не на кого. Такие дела, так что не спорь.
Геннадий с удовольствием влез в теплый салон, и неразговорчивый пожилой таксист помчал их в центр Одессы."
"– Не забыл город у моря? – поинтересовался Северный, стукнув его по спине. – Помню, как с отцом-матерью вы приезжали, тогда еще покойница Клава была жива.
Ты был от горшка два вершка и с удовольствием ходил со мной на Ланжерон. Мы купались и загорали. Ты все хотел загореть как негр, но твоя кожа этому противилась. К вечеру она напоминала веснушчатые лохмотья, – он хмыкнул и стукнул племянника по плечу. – Однажды я повел тебя в театр, помнишь? Клава ругала меня, говорила, что тебе будет скучно. Но ты стойко высидел два действия. Такие дела.
