Свет в доме дяди не горел, и я забеспокоился. Знаете, зашевелилось какое-то нехорошее предчувствие. Я открыл калитку, которая оказалась незапертой, и прошел на участок. Дверь в дом тоже была открыта. Я толкнул ее и прошел в комнату. Он лежал на полу в той позе, в какой обнаружили его вы…
– Почему вы так уверены? – поинтересовался майор.
– Потому что я не трогал тело. – Гурова передернуло. – Клянусь вам, я его не трогал! Вернее, не переворачивал. Я кинулся к нему, думая, что дядя еще жив, что я могу чем-то помочь, дернул его за плечо, но он не шелохнулся.
Тогда я потрогал артерию на шее. Пульса не было. Он оказался мертв, понимаете?
– И вы даже не попытались вызвать «Скорую», – укоризненно заметил Горемыкин.
– Да потому что она тоже ничего бы не сделала, – взволнованно произнес Гуров. – Я же сказал: он был мертв.
– Знаете, первое впечатление бывает обманчиво, – наседал оперативник и, словно сдавшись, махнул рукой. – Ладно, допустим, вы подумали, что он мертв.
В таком случае вызывают милицию. Вы не сделали и этого.
Гуров скривился, его рот стал похож на подкову.
– Я не стал вызывать милицию, потому что вы решили бы, что это я убил дядю, – пролепетал он. – И я ничем бы не доказал, что этого не делал. Разве у вас нет такого постулата: тот, кто вызывает милицию, подозреваемый на девяносто процентов?"
"– Бывает и такое, – согласился с ним Беспальцев. – Однако мы никогда не вешаем ярлыки.
Чтобы доказать причастность человека к преступлению, надо найти доказательства. То, что человек первым обнаружил труп, доказательством не является. Вы почему-то об этом не подумали. Зато подумали прихватить с собой часы. А это как понимать? Хотели оставить память о дяде?
Гуров сделался пунцовым и тяжело задышал.
– Дяде они уже были без надобности, – выдавил он. – Между прочим, я давно просил его продать их моему другу Браило. Как только чертов стоматолог узнал о них, потерял покой и сон, каждый день мне названивал, жизни не давал, обещал хорошие деньги.
Родную мать бы продал, верите?
– Однако Гольдберг наотрез отказался их продавать, – констатировал Геннадий.
Гуров раздраженно кивнул. Он вспомнил последний разговор с дядей Моисеем. За три дня до его смерти они с Софочкой пришли к дяде на чай. Жена принесла творожный торт, который так любил Гольдберг.
