– Как же вы до такого докатились, Андрей Иванович? Знаю, Гольдберг вас недолюбливал, но доверял. Убить беззащитного пожилого человека – что может быть подлее такого поступка?
– Я его не убивал. – Зубы Гурова предательски застучали, губы, принявшие синюшный оттенок, затряслись. Да разве только губы? Казалось, тряслась каждая клеточка его большого тела. – Клянусь, я его не убивал! Да, он меня терпеть не мог – это верно, но Сонечку любил, и я тоже ее люблю. Я никогда бы не обидел ее родных. А нелюбовь дяди Моисея можно было пережить.
Ведь как только Сонечка обращалась к нему за помощью, он никогда не отказывал, пусть даже и ворчал. За ворчание не убивают, правда? – Он заискивающе посмотрел на Геннадия.
– Хочется вам верить, – отозвался майор, скривившись, как от зубной боли. Гуров вызывал антипатию. – Но часы говорят об обратном.
Муж племянницы дернулся.
– Но я же не утверждаю, что не брал часы. Наоборот, признаю: взял. Но его не убивал.
– Врешь! – не выдержал Горемыкин, стоявший у окна. – Он не хотел давать тебе часы.
– Я и не спорю. – Андрей Иванович от волнения покрылся испариной и, достав из кармана свежий платок, принялся вытирать мокрое лицо. – Я расскажу, как было дело. Клянусь, я говорю правду.
Беспальцев и Горемыкин переглянулись. Оперативнику Гуров был так же неприятен, как и следователю. Чувствуя это, подозреваемый сжался, согнулся и, будто собрав последние силы, затараторил:"
"– В тот день я возвращался вечером от приятеля. Он попросил помочь ему с ремонтом. После работы мы пропустили по сто граммов, немного поговорили.
Знаете, как это бывает… Слово за слово. В общем, засиделись до полуночи. Помню, я посмотрел на стенные часы в его комнате и ужаснулся… Сонечка давно ждала меня, волновалась. Я подхватил сумку с вещами и почти побежал домой. Приятель живет в двух автобусных остановках от нас, но я не стал ждать транспорт. В такое время автобусы обычно уже не ходят. Вам известно: если идти к нашему дому, нельзя не пройти мимо дома дяди Моисея. Я приближался к его забору, когда увидел, что калитка распахнулась и оттуда выбежали двое мужчин.
У обоих что-то было в руках, но из-за тусклого света фонарей я ничего не разглядел. Я и мужчин-то этих как следует не разглядел…
Оперативник и следователь снова переглянулись. Все, о чем рассказывал Гуров, выглядело правдоподобно.
– Продолжайте, – кивнул Беспальцев и пригладил жидкие волосы.
– Когда я увидел тех, двоих, – срывающимся голосом заговорил Андрей Иванович, – меня будто ударило током.
