Уносит куда-то в космические дали от того, что я слышу те слова, о которых столько лет мечтала.
– Люблю. И тогда любил, – покрывает торопливыми поцелуями лицо Рысев, нашептывая себе под нос, – ты нужна мне, Лан. Вы с Лясей мне нужны… Клянусь, больше никакого вранья и недомолвок. Хватит. Наелись уже оба… – вздыхает Леша, с каждым словом говоря все тише и тише. – Я хочу будущего с тобой.
Я люблю тебя.
Леша усаживает меня на тумбу в прихожей и ждет. А я, чтобы просто позорно не разреветься от счастья, снова затыкаю все слова поцелуем.
Трясущимися от возбуждения руками стягиваю с него эту ужасно мешающую куртку и заползаю пальчиками под край футболки. Из груди вырывается стон уже от одного только прикосновения к его рельефному голому торсу. От того, что я могу очертить пальчиками каждую впадинку, каждую ямочку. А осмелев, так и провести ногтями, оцарапывая и вышибая из мужской груди рваный выдох, который я тут же ловлю поцелуем. А когда его ладонь пробирается к моей груди, сжимая сквозь ткань топика, спина выгибается, и приходится до крови закусить губы, чтобы не издать протяжный и бесстыдный стон наслаждения.
Мои пальцы путаются в его темных волосах, а затылок упирается в стену, когда его губы опускаются на шею, и я слышу:
– Мулька, я кочу пить."
"Воуч! Как будто в ледовитый океан окунули, и я замираю. Мы оба замираем, когда за спиной Рысева, в детской, слышится торопливый топот маленьких ножек, и косимся друг на друга с легкой растерянностью двух безумцев, которым напрочь снесло крышу.
Но в чувства быстро приводит счастливый:
– Лысь!!! – Лясин визг на том конце коридора, на который мы моментально и оборачиваемся, наконец-то выдыхая и ловя связь с реальностью.
– Пуф-ф-ф... – шумно выдыхает Леша и смеется, утыкаясь лбом мне в плечо. – Я взорвусь, – шепчет тихонько, чтобы услышала только я. А эта бандитка, которой следовало бы сладко спать, уже летит к нам через весь коридор с явным намерением отхватить порцию “поцелуев” и себе.
– Лысь плишел!!! Мулька, Лысь!!! – вопит Ляся, вешаясь на шею мужчины маленькой обезьянкой.
– Зайчик, ты почему не спишь? – щелкает малышку по носу Рысев, а я, все еще сидя пятой точкой на комоде, путаюсь пальцами в волосах Леши, чуть ероша и так достаточно растрепанную моими руками шевелюру, и не сразу понимаю, что по щекам бегут слезы. Это от нервного потрясения... точно. От счастья. Огромного и безграничного, что захлестывает в этот момент со всей силы.
