Обхватываю своими дрожащими от волнения ладонями его колючие щеки и прикасаюсь, чуть прикусывая его нижнюю губу. Целую так, как хотела уже очень давно! Как снилось в бесчисленном множестве снов, когда мозг изводил мечтами и воспоминаниями темными ночами. Так, словно он мой воздух, которым я не могу надышаться и от отсутствия которого тело буквально изнывает. Прижимаюсь своими губами к его губам, жадно, вдыхая полной грудью единственный и неповторимый для меня аромат потрясающего мужчины, и обнимаю за шею, не в силах больше от него оторваться, прижимаюсь всем телом, которое требует ласк.
Его ласк. Ощутить его руки, которые уже и без подсказки начинают действовать. Грубые мужские ладони пробегают по разгоряченной коже ног, и Леша подхватывает меня под попу, усаживая себе на бедра. Прижимает спиной к стене и замирает, словно проверяя наши с ним нервы и выдержку на прочность. Мозг вопит: нельзя! Рано. Дома Ляся, в соседней комнате ребенок. Но... а какого черта: нельзя? Это наш ребенок.
Наш с ним ангелок, и, кажется, мое тело конкретно в этот момент не против сделать еще одного...
Его губы мучают мои. Словно это не поцелуй, а война. Война за обладание другим. Полное и безоговорочное обладание. Леша прикусывает меня за шею и до боли сжимает руки на моих ногах. Невероятная услада для ушей слышать его тихие стоны и тяжелое дыхание в унисон с моим. Ощущать нетерпеливые прикосновение и грубые ласки, воспламеняясь от каждого движения, как спичка.
– Лан, – отстраняется Рысев, заставляя посмотреть ему в глаза.
– Прежде чем мы переступим эту грань снова, я хочу, чтобы ты знала...
Вот только мне совершенно не до разговоров! В теле зверский голод и пустота, которую невероятно хочется заполнить. А низ живота так ноет и скручивает спазм желания, что мысли совершенно не хотят собираться в кучу, а хаотично пляшут в голове.
– Заткнись, Рысев, – перебиваю не своим, ужасно хриплым и максимально не нежным голосом. – Я хочу тебя, Леш, – открываю глаза всего на доли секунды, попадая в плен его темных кофейных глаз.
– Я люблю тебя, котенок, – не мешает мое признание Рысеву договорить то, что он собирался. И... от этого, такого интимного и родного для меня ""котенок"", в сердце простреливает тупая, ноющая боль, а по телу прокатывается, накрывая волной, вся нежность, что я испытывала, испытываю и буду всегда, кажется, испытывать к этому мужчине. Вся та феерия чувств, что роились в груди, накрывает.
