Большую часть времени Тобиас проводил на палубе, а если и заходил в каюту, то в сопровождении мистера Декстера или еще кого-нибудь из старших членов команды. Личного юнгу он почти не замечал, за что Ровена от души благодарила небеса. Она была предоставлена своим мыслям, в то время как ее руки каждый день делали всю необходимую работу. Как повел себя отец, когда прочел ее записку? Что думает лорд Трегован? Боже правый, молилась она, пусть он поймет, почему она так поступила, и не возьмет назад свое предложение руки и сердца.
И о господи! Есть же еще Тобиас! Она обещала ему одну ночь, если он найдет Джейн. Одна ночь. Эти два простых слова значили так неизмеримо много! Оттого что он, как оказалось, обладал репутацией завзятого соблазнителя, Ровене делалось не по себе. И еще она… кажется, ревновала. Это и удивляло ее, и несказанно раздражало. И служило лишним напоминанием того, что ни за что, ни при каких обстоятельствах она не должна в него влюбляться.
Глава 4
Когда «Цимбелин» вошел в неспокойные воды Бискайского залива, задул чудовищный штормовой ветер и море будто взбесилось.
Корабль страшно качало. Мир вокруг Ровены расплывался, и палуба то и дело уходила из-под ног.
Еле-еле доковыляв до своей койки, она повалилась на нее пластом. Каждый раз, когда волны подбрасывали судно вверх, а потом швыряли вниз, она боролась с нестерпимой тошнотой и слабым голосом проклинала море. Морская болезнь превратила ее существование в самый страшный кошмар на свете.
Возвращаясь в свою каюту, Тобиас услышал слабые стоны, доносившиеся из-за двери его юнги.
Он вошел внутрь и увидел, что несчастный юнец мечется в койке и, судя по всему, страдает, как мученик в аду.
– Господи боже, парень. И как долго ты здесь так лежишь?
– Это началось внезапно, – еле-еле пробормотала Ровена, уткнувшись лицом в подушку. Она была твердо уверена, что скоро умрет.
Тобиас зажег лампу, залившую маленькую каюту тусклым оранжевым светом, взял ее за плечо и перевернул. Она упорно отворачивалась лицом к стене. Тогда он ухватил ее за подбородок и заглянул ей в лицо.
И едва не потерял дар речи от изумления.
– Святые угодники! Ровена! Какого черта… Я должен был догадаться.
– Уходите, – еле ворочая языком, выговорила она, стараясь не двигать головой. Любое шевеление только усиливало тошноту.
– Вам лучше немедленно просветить меня, что вы делаете на моем корабле, в то время как я строго приказал вам оставаться на берегу. Как вы посмели ослушаться? – жестко произнес он. – Я требую объяснений.
