— Я со своей стороны тоже не собираюсь спать с тобой, дорогая: это слишком опасно, а муки поистине невыносимы, — усмехнулся он.
— Заходи, дьявол ты этакий, и постарайся поменьше шуметь.
— Я принес тебе сучку. У Джайлза был валлийский терьер, и она, по всей вероятности, из его потомства. Такие собаки ловят мышей в конюшнях, но кроме того, терьеры — самые верные друзья.
Розамонд осторожно взяла собачку.
— Спасибо, сэр Роджер, вы очень добры.
— Ты не можешь называть меня Род?
Розамонд вспыхнула до корней волос.
Как она может произнести это имя — у нее язык не повернется! Слишком уж очевиден неприличный подтекст!
Род обжег ее горящим взглядом, в котором светилось неприкрытое желание, и она на мгновение задохнулась.
Почему он так уставился на ее губы?
— Завтра с утра мы объедем фермы. Спокойной ночи, Розочка!
Он схватил ее в объятия, быстро, жадно поцеловал и исчез.
У Розамонд закружилась голова. Осторожно поставив щенка на пол, она задумчиво протянула:
— И как же тебя назвать? Что-нибудь валлийское? Как насчет «Чирк»?
Собачка согласно залаяла.
Розамонд немного развеселилась, когда Чирк, звонко тявкая, старалась ухватить ее за подол камизы. Они долго резвились, и Розамонд с удивлением заметила, что от грусти не осталось и следа. Она обрадовалась, что после стольких лет нашла в себе храбрость приехать в Дирхерст.
Стоило ей лечь в постель, как Чирк легла рядом и, устроившись в простынях, свернулась клубочком.
— Роешь норку? Наверное, твои предки были волками, — засмеялась Розамонд.
Щенок быстро заснул, но его хозяйка еще долго бодрствовала. А когда наконец закрыла глаза, ей приснился не вороной конь, а Гарри Олмейн и их тогдашний разговор.
— Его внимание неприятно мне, и я хочу, чтобы ты сидел рядом со мной за ужином! Иначе мне не удержать сэра Роджера на расстоянии!
— Да ты, должно быть, не в себе, Розамонд. Все любят Рода. У него нет врагов, а каждый, кто хоть раз поговорит с ним, становится его другом… Ты должна считать себя счастливейшей из женщин, если удостоилась его взгляда.
Внезапно она увидела де Лейберна. Они были одни. Он, закутанный в волчьи шкуры, со шлемом на голове, нес ее на корабль викингов. Но корабль как по волшебству превратился в кровать, и Розамонд в самом деле почувствовала себя счастливой.
— Я хотела, чтобы ты пришел, — прошептала она, увидев в его глазах желание, далеко превосходившее ее собственное. — Ты возьмешь меня?
— Если это единственный: способ тебя заполучить.
