Торопясь вернуться в Тьюксбери, Роджер де Лейберн обогнал своих рыцарей и оруженосца Гриффина, которому поручил заботиться о большой деревянной колыбельке, на которой были вырезаны львы. Де Лейберн был рад, что побывал на сессии парламента. Все его подозрения подтвердились: там присутствовали в основном простолюдины и священнослужители, но едва ли двадцать баронов явились предложить поддержку де Монфору. Король Генрих тоже прибыл, хотя с трудом высидел положенное время, безучастный ко всему. Он выглядел настолько состарившимся и ветхим, словно от него осталась одна оболочка.
Въехав во двор, Род поднял забрало, осмотрелся и не увидел ни одного человека. Замок словно вымер. Неестественная тишина висела над ним. Охваченный дурным предчувствием, Роджер спешился. Неужели на Тьюксбери напали?
Внезапно мучительный вопль разорвал тишину. Род выхватил меч и ворвался в замок.
В комнатах не было ни людей, ни мебели, и Род, ничего не понимая, решил подняться наверх, но замер на полпути, увидев…
— Матерь Божья, Розамонд! — Он выронил меч.
Отбросив шлем, подхватил жену на руки, поднял с холодного камня и наконец понял, что она рожает. — Тише, любимая, я здесь… Я здесь…
Роджер был вне себя от злости на слуг, покинувших Розамонд. Но сейчас не время гневаться. Он еще успеет все выяснить и покарать виновных.
Род отнес жену в их покои, тоже оказавшиеся пустыми, и бережно уложил на перину.
Опыт и воля помогли ему справиться с паникой.
— Я помогу тебе, — тихо говорил он.
— Мы все сделаем вместе.
Розамонд вцепилась в его руки, и Род представил, какие муки она терпит. Потом она обмякла, снова уносимая водоворотом беспамятства.
— Розочка, не покидай меня! — вскрикнул он.
Ее ресницы на миг затрепетали, но тут же опустились. Во рту Рода пересохло, когда он увидел, что ребенок идет вперед попкой!
Какой-то инстинкт подсказал ему верное решение. Он с силой нажал на живот жены — вниз и назад.
Розамонд завопила, и у него сжалось сердце. Бедняжка! Он только усилил ее терзания.
Зато ребенок каким-то чудом перевернулся!
Заметив головку, Роджер приказал:
— Тужься, любимая, тужься!
Она повиновалась, но минуты текли невероятно медленно. И все это время Род говорил с ней, ободряя, восхваляя, уговаривая, а когда она уже была готова сдаться, он потребовал:
— Покажи мне свою ярость, Розамонд.
Она вскрикнула в последний раз, и ребенок упал в подставленные ладони. Пуповина обмоталась вокруг его шеи.
