И только когда Бланж, остановив машину, хлопнул дверью, проснулась, лениво потерла глаза, а потом, резко вскрикнув, подскочила. Что-то темное мелькнуло перед капотом. Или кто-то.
– Ох, нет! Только не это…
Странная тень оказалась не кем иным, как…
– Марс! – закричала я, резко открыв дверь и выпрыгнув из машины.
Марсель нас поджидал и, стоило Бланжу выйти, накинулся на него с кулаками.
– Бланж! Хватит!
Но, ясное дело, меня проигнорировали. Они катались в дорожной пыли, избивая друг друга и поливая такими словами, которые я в жизни не слышала.
– Кто-нибудь, помогите!
Но первой возле меня, как назло, оказалась Лил. Прибежала быстрее всех и хотела инстинктивно кинуться разнимать парней, но я успела ее схватить. В этот момент Марс зарядил Бланжу в висок. Лил в страхе взвизгнула и отскочила.
– Не лезь! – заорал на нее Марс.
Если бы я была Кэсси, то, наверное, схватила бы какую-нибудь палку и со всей силы шарахнула парней по спинам. Если бы своей матерью, то махнула бы рукой, отвернулась и ушла пить пиво под вечерний сериал.
Но я была всего лишь собой – маленькой испуганной девушкой, на глазах которой впервые кто-то так яростно дрался.
Наконец на крики сбежались остальные. Парней растащили.
– Пусть твой говнюк в следующий раз держится от меня подальше, – направив палец почему-то в мою сторону, прошипел Марс. Как будто я могла хоть что-то с этим сделать.
Руки им обоим заломили за спиной, чтоб снова друг на друга не накинулись. И мне вдруг захотелось подойти и заявить Марсу: хоть он и прав и Бланж повел себя как говнюк, но это теперь мой говнюк.
А своих в беде не бросают.
Я посмотрела на него. Бровь его была рассечена, а губа кровоточила, он вскинул подбородок, все еще тяжело дыша, и сплюнул, бросив холодный взгляд на Марса.
– Ублюдок.
Хотя и Марсель тоже был хорош. Волосы у него спутались, нижняя губа треснула, на подбородке начал распухать ушиб.
– Иди потрахайся, кретин! – бросил он. – Да отпустите меня уже, вашу мать!
И парни действительно разжали руки, вероятно убедившись, что эти двое не собираются больше убивать друг друга.
Осталась только финальная перестрелка взглядов – то ли какой-то изощренный вариант психологического прессинга, которым владели оба, то ли просто еще одно напоминание: «Если что, я близко» – скрытая, а может и не очень, угроза, а после этого безмолвного обмена оба одновременно развернулись, и каждый пошел в свою сторону. А я побежала следом за «своим говнюком».
