Это представление заставило меня ненадолго забыть о том, что дома умирала мама. А потом…
Мэдди замолчала, и Логан взял ее за руку.
– Я не знаю, что именно произошло, – продолжила Мэдди. – Может, лошадь испугалась чего-то и понесла? – Мэдди сосредоточенно сдвинула брови, силясь вспомнить обстоятельства того далекого зимнего дня. – Или собака сорвалась с поводка. Нет, не вспомню. Всю толпу охватила паника, и я оказалась в самой гуще этой толпы, совсем одна. Некому было меня защитить. Наверное, меня растоптали бы, если бы я не умудрилась заползти под помост.
Я не помню, как я шла домой. Помню лишь, что было темно и холодно. Добравшись домой, я спрятала порванную и испачканную одежду в бочку с углем, а потом пошла к себе в спальню и всю ночь дрожала то ли от холода, то ли от страха. Я была уверена в том, что утром меня хватятся и мне крепко влетит. Не может быть, чтобы никто из домочадцев не узнал о том, что случилось в деревне. И одежду мою тоже рано или поздно должны были найти. Но когда отец пришел меня будить, то он лишь сказал, что мама умерла ночью.
И никто так ничего и не узнал о моем проступке, а я сама тоже никому не рассказывала.
– Неужели никому?
– Как я могла признаться в том, что, пока моя мать лежала на смертном одре, я развлекалась в деревне? Мне было ужасно за себя стыдно.
Логан покачал головой.
– Тебе было всего семь лет. Ребенок не может все время жить в печали. Тебе нечего стыдиться.
– Как бы там ни было, я всегда считала свою болезненную застенчивость карой за то преступление.
Ведь с тех самых пор я боюсь людных мест. Рынков, оживленных улиц, театров…
– Бальных залов, – закончил за нее Логан.
– Бальных залов, – повторила за ним Мэдди и печально пожала плечами. – Оказавшись в толпе, я снова становлюсь той семилетней девочкой. Беспомощной и заледеневшей от ужаса.
Логан не знал, что сказать. Он продолжал держать ее за руку, одновременно поглаживая ладонь пальцем.
– Все это объяснимо, – сказал Логан просто для того, чтобы не молчать.
– Вы можете понять, что со мной? Правда? А я не могу.
Меня действительно пугает скопление людей? Или я продолжаю наказывать себя за давнюю ошибку? Или я нахожусь во власти убеждения, что, стоит мне начать получать от чего-то удовольствие, как случится что-то ужасное? – Мэдди сглотнула комок. – Одним словом, я не могла заставить себя пройти через весь ужас лондонского сезона и я не видела никакой возможности объяснить своему отцу, почему я не хочу в этом участвовать. Вот я и солгала.
