Знала бы я, что это станет началом моего конца и падения, ни за что не пошла бы у нее на поводу…
Глава 2
Аида Самойлова
— Я не надену ЭТО! — подчеркиваю последнее слово, чтобы до Милы дошло с первого раза.
Она лишь закатывает глаза, продолжает крутить меня из стороны в сторону.
— Тебе точно скоро двадцать? — задает мне вопрос, который не требует ответа. — Это последний писк моды."
"Переминаясь с ноги на ногу, снова поворачиваю голову в сторону зеркала.
— Где? В притоне? Или на трассе? — фыркаю, не нравится мне этот наряд, навевает на пошлые мысли, а мне меньше всего хочется производить впечатление доступной.
Подружка цокает, поправляет свою ультракороткую юбчонку, красуется перед своим отражением и довольно ухмыляется. Вот кто точно не парится о том, оголена ли какая часть ее тела. Ей это даже в радость.
— В общем, ничего не знаю, сегодня я — главная, так что мы идем в этой одежде, — категорически отметает все мои готовые сорваться возражения.
И я вынужденно плетусь за ней к выходу.
Но наряд, и правда, слишком провокационный: платье с открытыми плечами, да еще еле прикрывающее бедра, мне совсем не по нраву.
— Как ты ходишь так каждый день? — спрашиваю у нее, когда мы садимся в ее машину и трогаемся с места, — у меня от этой помады и марафета все лицо сводит, неприятно.
Мотор приятно урчит, мимо проносятся здания ночного города. автомобиль у нее появился буквально недели две назад, но каждый раз, как разговор касается этой темы, она искусно уводит меня в другую сторону.
Подозрительно.
— Красота требует жертв, слышала такое выражение? — отвечает вопросом на вопрос.
В этот момент мы останавливаемся на перекрестке, горит красный. Мила опускает стекло со своей стороны и кому-то машет, выгодно изгибая талию, чтобы подчеркнуть грудь. Наклоняюсь, чтобы увидеть, кто так завладел ее вниманием, и морщусь. Рядом с нами, капот к капоту, стоит кабриолет. А в нем — парни из нашего университета, баскетбольная команда, кажется.
— Скорее бы настало завтра, — в мольбе даже глаза прикрываю и руки складываю домиком у груди.
— Уже почти полночь, Айко, — с улыбкой обращается ко мне моим детским прозвищем и включает музыку на полную катушку.
Смысла что-то говорить ей больше нет, за этими басами она ничего не услышит. Да что там, я даже мысли свои за таким грохотом еле разбираю. Мелодия сменяется другой, и спустя каких-то минут пять я сама начинаю подмахивать головой в такт битам.
