Руслан Чеботарев, Гондвана… Майкл Вонг, Данвейт… Ингрид Андерсон, Роон… Рита Пастухова, Земля… Айвори Шеннон, Астарта… Лей Мингчжи, Данвейт… Михайло Горобец, Земля… Список длился и длился, и казалось, что нет ему конца, что при каждом новом имени будут все так же тянуться к небу руки, сжиматься с угрозой кулаки, и из тысяч глоток хрипло вырвется: «Покойся с миром!» Прощальный клич, но звучал он как рокот бушующего океана, как клятва помнить и отомстить. Плыли, плыли по экрану имена и лица, площадь грохотала и ревела, и, устрашенные этой яростью, восемь сервов робко жались у дверей.
— Александр Волков, Пояс Астероидов. Покойся с миром, брат! — произнес Ришар и, когда стихли отзвуки эха, выключил экран. — Расходитесь, камерады. Завтра, в восемь пятнадцать, я хочу видеть Жакоба. Татарского, Вальдеса, Асаи и Кро Светлую Воду. Еще Прохорова. Прохоров с «Летучего голландца» здесь?
— Здесь, Адмирал!
— Встречаемся у терминала. — Ришар шагнул к двери, потом вдруг повернулся, ощерился в хищной усмешке и бросил в толпу: — Были фаата, теперь — дроми… Ну, что ж! На войне как на войне!
* * *За двухэтажной казармой, собранной из легких блоков застывшей желтоватой пены, росло дерево хтаа.
Не земное, не данвейтское и не с планет лоона эо, а из таких далеких миров, что разум, пытаясь вообразить родину хтаа, приходил в смущение. Где произрастали эти деревья? В тысячах парсеков, за Провалом, разделявшим галактические рукава, в каком-то из миров фаата… Перебравшись через космическую бездну, фаата засеяли ими Роон, потом их оттуда изгнали, и все, что было на планете, попало в руки землян.
В определенном смысле хтаа являлись военной добычей, такой же, как пхоты, о чем ни те, ни другие не ведали. Свары среди разумных не касаются деревьев и зверей… Очутившись по эту сторону Провала, хтаа продолжили шествие по Галактике — сначала укоренились на Земле, потом в земных колониях и, наконец, добрались с переселенцами до Данвейта."
"Дерево было огромным, но еще молодым, не старше сотни лет, и пока не разбрасывало семена.
Мощный ствол с темной бугристой корой поддерживал зонтик горизонтальных ветвей, густо усеянных листьями; сквозь эту завесу не пробивались солнечные лучи, и потому под деревом царила прохлада. Вальдес любил здесь сидеть. Перед ним желтела стена казармы, справа от нее торчал нос запрятанного в шахту «Ланселота», а слева виднелись бейри соседей — «Сид», на котором летал Жакоб, и «Джон Ячменное Зерно» Криса Дикинсона.
