— Вы хотели, чтобы я получил удовольствие? Для этого вы связались со мной на Данвейте? Если так, я благодарен вам.
Птайон пошевелился, колыхнув полами мантии.
— Гоорд, как книи'лина, — молвил он, растягивая слова. У него было странное, но приятное произношение — речь звучала точно музыка.
— Гордость простительна, если не питает жестокость и злобу, — заметил Гхиайра. — Мы пожелали, Сергей Вальдес, чтобы ты взглянул на Файо и окружающие его астроиды, чтобы ты увидел невиданное, то, что недоступно даже Защитникам Розовой Зоны.
Но это не награда, это знак уважения. Награда еще впереди.
— Приятно слышать, — пробормотал Вальдес. Эти двое не вызывали у него приязни, как и остальные обитатели астроида Анат. Все они, в той или иной степени, являлись родичами Занту, ее семейной группой, и они обрекли ее на годы скитаний и мучительного одиночества. Смутно, очень смутно, он все-таки ощущал, что для разумного существа, одаренного ментальным чувством, гораздо труднее оторваться от своих, от собственного племени, чем для любого из людей.
Люди глухи к мысленным волнам, к той телепатической ауре, что окружает их с рождения до смерти, но для лоона эо это было привычной и, вероятно, необходимой средой. Лишиться ее — великое несчастье, думал Вальдес. Такое огромное, что даже общество чужака с едва заметным даром к ментальному общению становится большой удачей.
Уловил ли Птайон эти мысли? Его лицо оставалось бесстрастным, когда он сказал:
— Мы пожелали встретиться с тобой, Сергей Вальдес с Земли, чтобы сказать: мы довольны.
Ты хорошо охраняешь нашего потомка. Ты дважды спас Занту, и это заслуживает благодарности.
— Мне не пришлось бы этим заниматься, если бы она жила в астроиде, — сказал Вальдес. — Здесь, в ее собственном доме. Странствия в космосе не для нее. Ты, Птайон, сказал: гордость простительна, если не питает жестокость и злобу. Но сами вы поступили жестоко, отправив ее в Великую Пустоту, бросив своего потомка в полном одиночестве.
Физиономии обоих лоона эо окаменели.
Вальдес, приглядевшись, уже улавливал разницу между ними: Гхиайра казался более мужественным, более соответствующим мужскому типу, тогда как Птайон отличался странной неопределенностью черт. Просторное одеяние, скрывавшее фигуру, оставляло загадкой его половую принадлежность, и наблюдательность Вальдеса была тут бессильна. Возможно, не «он», а «она»? Или даже «оно» — ведь лоона эо все-таки не гуманоиды с их четким различием между мужчиной и женщиной.
