— Аполлон немедленно нажаловался папаше, Зевсу то есть, у него вообще такая манера была: чуть что — сразу к папочке бежать и кляузничать. Зевс долго не размышлял, Исхиса молнией убил. А уж со своей неверной любовницей Аполлон сам разделался, с бабой-то справиться — много ума не надо. Он ее стрелой поразил и в огонь вверг. Совсем очумел от горя. Коронида-то в тот момент уже ребенка рожала, а ему все неймется. И ребеночек, между прочим, от Аполлона был, а не от мужа.
— То есть она, когда замуж выходила, была беременна от другого?
— А я о чем! Ты только представь: с беременной женщиной счеты сводить! Это уж совсем себя не уважать надо, чтобы такое вытворять.
А туда же: бог, светозарный, светоносный. Да какой он, на фиг, бог! Чучело гороховое. Хорошо хоть она родить все-таки успела. Мальчика. Но ее отец, Флегий-то, тоже в долгу не остался, он в отместку за смерть дочери поджег храм Аполлона в Дельфах. Ну, боги такого не потерпели, они за своих-то, за Зевса с Аполлоном, горой стояли, так что они с Флегием тоже посчитались: заставили его в царстве мертвых терпеть вечный страх.
— Это каким же образом? — заинтересовался Камень.
— А они его приковали под огромной скалой, которая в любой миг могла обрушиться. Представляешь, он сидит под этой скалой и каждую секунду ждет смерти. И так из года в год. Бр-р-р! Врагу не пожелаешь. Вот они там, в Древней Греции, так развлекались, а я расплатился своим чудесным молочно-белым опереньем. Скажешь, это справедливо?
— Несправедливо, — согласился Камень.
— А ты к чему ведешь-то? За что я должен на тебя рассердиться?
Ворон изобразил задумчивость и посмотрел на небо. Небо было низким, темно-серым и неприветливым.
— Ну, я… это… В общем, я там насчет Родислава кое-что посмотрел. Ты ведь за него душой болеешь, так что… Но я не виноват! Это не я придумал!
— Рассказывай, — вздохнул Камень.
Он понимал внутреннюю логику характера Родислава и к худшему приготовился уже давно. Даже странно, что Ворон раньше об этом не заговорил.
* * *Родислав Евгеньевич Романов с удовольствием смотрел на пухлые губы и глубокое декольте сидящей напротив него за столом девушки по имени Анжела. Хороша, молода, голодная и жадная до впечатлений и денег и готовая ради этого расплачиваться собственным телом. Родислав обожал таких вот дурашек, которые уверены, что перед их длинными стройными ножками и набитой силиконом грудью не устоит ни один богатенький «папик».
