В ушах звенел истерический голос Даши:
— Что ты сидишь?! Там мама… Она умерла! Все из-за тебя, урод несчастный! Иди посмотри, что она с собой сделала! Нет, это ты с ней сделал!
Он помнил, как испугался, как развернул кресло и покатился вслед за Дашей, помнил распахнутую дверь ванной и кроваво-розовую воду, помнил белое, как бумага, мамино лицо, помнил свой ужас, который так и оставался до сих пор ужасом, не перейдя в горе. Горя Денис пока не чувствовал, он еще не понял, что мамы больше нет и никогда не будет, но зато он остро ощущал собственную вину.
— Ты сидел за своим дурацким компьютером, нацепил наушники и играл в свои идиотские «стрелялки»! — кричала Даша, пока они ждали милицию и врачей. — Ты ничего не слышал, а мама в это время вены себе резала. Ты во всем виноват, ты и твой расчудесный папочка, вы оба ее довели, вы всю жизнь ей сломали, он — своей подлостью, а ты — своей болезнью. Если бы не вы, она была бы жива и счастлива!
Денис не пытался оценивать справедливость слов сестры, он понимал одно: мама попрощалась с ним, поцеловала его, налила воду в ванну и перерезала вены, а он сидел за стенкой, всего в нескольких метрах от нее, и ничего не слышал из-за раздававшейся в наушниках стрельбы, и ничего не почувствовал, не удержал маму, не помешал ей, не остановил.
Даша права, он виноват, он страшно виноват.
— Не казни себя, — уговаривала его Раиса, — твоя мама приняла решение и выполнила его. Она сделала так, как ей лучше.
— Но я же мог ее остановить!
— Не мог. Остановил бы в этот раз — она сделала бы то же самое потом.
Она сама так решила, понимаешь?
— А я мог сделать что-нибудь, чтобы она решила по-другому? — спросил Денис.
— Этого никто не знает. И бессмысленно об этом думать сейчас.
— А о чем надо думать?"
"— О том, что у твоей мамы был свой путь, которым она шла долгие годы. У каждого человека есть свой путь. Он может кого-то не устраивать, например мамин путь не нравился тебе и Дашеньке, да и мне он не нравился, но мама шла этим путем, она его выбрала сама, и мы с тобой должны относиться к ее выбору с уважением.
Утраты Денис так и не почувствовал, он в последние годы совсем не знал материнского тепла и заботы, он не ощущал на себе материнской любви и нежности. Мама всегда была либо нетрезвой, либо раздраженной, либо слонялась, смурная и непричесанная, по квартире с неизменной сигаретой в зубах и сварливо жаловалась на жизнь, либо, в периоды просветления, приносила домой очередную работу и прогоняла Дениса от компьютера.
