Он привык так жить, никакой другой семейной жизни он не знал. Любовь, внимание и заботу он получал от сиделки Раисы и ее внучки, и как-то так сложилось, что любовь и забота существовали как бы сами по себе и никак не были связаны с мамой, которая тоже была сама по себе, отдельно.
Да, боли утраты не было, но было чувство вины и еще огромная, острая, выбивающая слезы жалость к матери. Денис вспоминал ее такой, какой она была много лет назад, красивой, веселой, с горячими сверкающими глазами, с пышными кудрями, вспоминал ее задорный серебристый смех.
И пусть все это было давно, и пусть бывало не постоянно, а только короткими периодами, но ведь было, было… И могло бы быть всегда, если бы мама выбрала другой путь.
На похоронах Денис горько плакал, крепко ухватив за руку отца, который взял на себя все заботы по погребению. Даша не плакала, она стояла возле гроба мрачная и напряженная, стараясь не смотреть на брата и «дядю Родика», которых считала виноватыми всегда и во всем. После похорон Денис почти месяц не включал компьютер.
Чувство вины перед матерью и жалость к ней поселились в юноше надолго.
* * *— Не вздумай себя винить, Родинька, — говорила Люба. — Ты много лет тянул Лизу на себе, помогал материально, оплачивал сиделку для сына, учителей, делал ремонт, устроил Лизу на лечение. Ты делал все, что мог, и нет никакой твоей вины в том, что все закончилось так трагически.
Родислав слушал, и ему становилось легче. То, что случилось, вызвало в нем не чувство утраты, а облегчение, и он стыдился этого облегчения, и от этого приходило ощущение собственной вины, избавиться от которого ему помогали слова Любы.
Хорошо, что Лизины дети уже выросли, Даше двадцать три года, Денису через полгода исполнится восемнадцать, можно просто давать деньги и больше ими не заниматься. Дашка вполне самостоятельная, работает, отца не любит и в его внимании не нуждается, а Денис… С Денисом можно общаться. И давать деньги. И больше не бояться столкнуться с нетрезвой, озлобленной, хамоватой Лизой, такой испитой и подурневшей, такой отвратительной и старой, такой обременительной и тягостной.
С тех пор как отказались от услуг Раисы, Родиславу волей-неволей приходилось иметь дело с Лизой, и воспоминания об этих встречах были тяжелыми. Если бы Лиза просто умерла от болезни, Родиславу было бы легче, но то, что она ушла сама, было страшно.
И Люба переживала, ей было жаль несчастную женщину, как всегда бывает жаль тех, кто добровольно решает расстаться с жизнью.
