О таком Люба, выросшая в бараке, даже помыслить не могла.
В сентябре у Тамары был отпуск, Люба тоже оформила десять дней в счет отпуска, и сестры с упоением принялись обустраивать новое семейное гнездо: вешали шторы, покупали и расставляли посуду, размещали по многочисленным шкафам одежду и обувь, да мало ли всего нужно сделать при переезде на новую квартиру! Родислав приходил вечером с работы, Люба начинала ему объяснять, где что лежит, но он только отмахивался:
— Любаша, я все равно ничего не запомню, я же бестолковый, лучше я, когда нужно будет, у тебя спрошу, и ты мне скажешь.
Она пыталась о чем-то посоветоваться с ним, показывала, что она придумала, но он только кивал, говорил: «Ты сделай, как тебе самой нравится», и утыкался в телевизор или уходил в кабинет и усаживался за компьютер. Леля тоже демонстрировала полное равнодушие, окидывала взглядом развешанные в шкафу плечики с одеждой и расставленные на полках свои книги, вежливо говорила «спасибо» и замолкала. В конце концов у Любы сложилось впечатление, что эта новая квартира никому из ее домашних не нужна.
Она им не интересна. Они просто пошли у нее на поводу, чтобы дать ей возможность хоть чем-то занять себя и отвлечься от мыслей о Николае.
«Ну и пусть, — твердила про себя Люба. — Пусть им ничего не нужно. Но мне это помогло выжить».
Не было минуты, чтобы она не вспоминала о сыне, однако новые заботы хотя и не вытеснили боль утраты, но сделали ее не такой острой.
11 сентября весь мир содрогнулся от ужаса, когда в Нью-Йорке от террористической атаки рухнули башни Всемирного торгового центра, под обломками которых погибли тысячи людей.
Люба несколько часов просидела перед телевизионным экраном, оцепенев от увиденного, слушала слова комментаторов о том, что мир с сегодняшнего дня стал другим перед открытой угрозой исламского терроризма, и думала: «Моя жизнь тоже стала другой. Пусть я потеряла не тысячи, а всего лишь одного человека, но я уже никогда не смогу быть прежней». Вид рушащихся зданий отзывался в ней картиной рухнувшей собственной жизни.
* * *Даша Спичак собиралась с подружкой на дискотеку. Подружка должна была зайти за ней в девять вечера, и Даша красилась в ванной, нетерпеливо поглядывая на часы: она хотела успеть уйти до возвращения матери, чтобы избежать нудных объяснений и нотаций. Лиза в прошлом году прошла курс лечения, лежала в клинике неврозов, куда ее почти насильно устроил Родислав, и после выписки стала совершенно невыносимой.
