Костику уже исполнилось пять лет, и Лариса приучилась справляться самостоятельно и к помощи Любы прибегала все реже. Но Люба все равно не оставляла молодую женщину и продолжала заботиться о ней, покупала игрушки для малыша и дарила одежду, скорее по привычке, чем из чувства долга и вины. Она так привыкла считать себя матерью двоих детей, что теперь, когда Коли не стало, готова была признать Ларису своей старшей дочерью.
Разборка антресолей и старых чемоданов тоже далась Любе нелегко, у нее рука не поднималась выбросить Лелину школьную форму, которую та носила в четвертом классе, или Колин дневник за второе полугодие седьмого класса, или сломанную оловянную фигурку альпиниста, которую Родик давно-давно, еще до Лизы, привез из командировки в Приэльбрусье и подарил жене.
Как с этим расстаться? Как заставить себя поставить точку и признать, что ТА жизнь, в которой муж ее любил, а дети были маленькими и чудесными, давно закончилась? Будет новый дом, в нем будут новые вещи, из окна будет другой вид, и все это будет означать другую жизнь.
Новую. Которая вряд ли будет лучше старой. Но она будет другой. С любимым, но не любящим мужем, со взрослой и ставшей совсем чужой дочерью и без сына.
В начале сентября Романовы переехали в новую квартиру в доме элитной застройки, где у Любы и Родислава, помимо общей спальни, было по кабинету, а для Николая Дмитриевича и Тамары оборудована отдельная гостевая комната. Разумеется, была и комната Лели, светлая и просторная, и большая гостиная с мягкой мебелью и плоским, висящим на стене плазменным телеэкраном.
— Ну что, сестричка, мечты сбываются? — весело спросила Любу Тамара. — Помнишь, как мы с тобой придумывали эту квартиру? Ты небось сама в тот момент не верила, что так может случиться.
— Не верила, — призналась Люба. — Но все равно получилось не так, как мы намечтали. Гостевая комната всего одна, а не две, как мы с тобой тогда придумали.
— Но это правильно, — возразила Тамара. — Если папа остается у вас потому, что ему нездоровится, то кто-то обязательно должен спать с ним в одной комнате, нельзя же его на всю ночь оставлять одного.
А вдруг ему станет плохо?
— И санузлов всего два, а не три, — продолжала поддразнивать сестру Люба. — Вернее, два с половиной."
"В квартире было два санузла с ванными и один маленький, с унитазом и раковиной, рядом с кухней. И все равно эта квартира была лучше той, которую представляла себе Люба в самых смелых своих мечтах. Она была двухэтажной.
