Но самое главное — он дышал.
Мои губы дрогнули в кривой усмешке.
Давай, дядя. Отвяжи меня. Я тебе устрою!"
"— Отвязывать его нельзя, — словно подслушав мои мысли, заявил очкастый, обернувшись к большому собранию. — Его тело все еще в тонусе, так что он вполне в состоянии управлять им.
— Так сделайте еще инъекцию! — ответил ему со своего стула один из костюмчатых мужиков.
— Я бы не рекомендовал, — неуверенно проговорил очкастый. — Похоже, сердце работает на пределе.
— Может, попробуем схему ослабления? — подала голос тетка с серым пучком и красными губами. — Не откладывать же процедуру, раз уж мы все здесь собрались. Как, по-вашему, он выдержит?
— Да, это как раз можно, — кивнул очкастый. Он прикрепил к моей груди какой-то датчик, еще один — к виску, и покатил к стеклянной комнате.
Очутившись внутри, я сразу услышал уже знакомый шелест и перешептывание теней, хоть и не видел ни одной из них. Расположив меня рядом с перепачканным кровью деревянным ложем, очкастый, опасливо озираясь, торопливо зафиксировал каталку специальными скобами на полу и вышел за дверь.
Прикрыв ее до половины, быстро шепнул:
— Виктус!
И запер стеклянную дверь.
Сердце забилось у меня где-то в гортани. Ворчание теней становилось все громче, а потом сразу несколько черных силуэтов выросли рядом с моей каталкой. Через мгновение к ним прибавились еще несколько, и еще. Они то вытягивались вверх, то расширялись, как пламя свечи, и медленно обходили меня кругом, словно выбирая, с какого места начинать меня жрать.
А потом разом набросились на свою добычу.
Ощущение было такое, как если бы меня окунули в кипящее масло. Я заорал, выгибаясь дугой от боли.
И в этот момент во мне шевельнулась мысль, что — все. Отбегался Даня. Вот здесь все и закончится.
— А-ааа! — заорал я, и в этот раз уже не столько от боли, сколько от ярости — на себя самого, на окружающее говно и на весь, сука, свет, несправедливый и паскудный.
Нихрена это не конец! Я даже сожратый до костей, как Самеди, все равно встану и пойду, и буду причинять вам всем такое возмездие, какое заслужили по праву! И даже если одна башка останется, как у Лёхи, все равно найду способ, вывернусь и заберу себе ваши руки и ноги, чтобы ими же вас и покарать.
Потому что я из «Парящего грифа», черт возьми.
