И тут, слава богу, двойные двери в конце комнаты открылись, и мы увидели нашего знакомого дворецкого, который вез инвалидное кресло и штатив с капельницей.
А в кресле сидел древний, как смертный грех, старик. По сравнению с ним даже Лёха в принципе выглядел не так уж плохо. Старик тоже был одет в смокинг, и глядя на трясущуюся морщинистую голову с втянутыми тощими щеками, покрытые старческими коричневыми пятнами руки, на торчавшую из рукава кишку капельницы можно было с уверенностью сказать, что с его стороны это был настоящий жест.
Единственное, что во всей этой мумии оставалось живым — так это глаза. Взгляд старика был внимательным, умным и, как бы странно это не звучало, молодым. Ясным, лишенным мутной поволоки усталости, которая зачастую затуманивает взгляд пожилых людей.
А самое удивительное заключалось в том, что я чувствовал в этом дряхлом теле энергию! Самую настоящую, живую. И, если взглянуть поверх его головы рассеянным взглядом, можно было увидеть, как плывет едва заметное марево."
"— Добрый день, господа, — проговорил он тихим хриплым голосом.
— Или даже уже вечер?.. — перевел он вопросительный взгляд на своего дворецкого, но дожидаться ответа не стал. — Хотя не важно. Важно, что вы здесь. Как видите, — он попытался усмехнуться. — … я постарался соблюсти все формальности, — движением руки указал он на свой наряд. — Однако приветствовать вас стоя, как полагается, я, к сожалению, не могу… — его внимательный взгляд задержался на Деметре. — Время — неумолимая субстанция. С такой ношей, как старость, непросто оставаться галантным.
— На самом деле все это — лишнее, — отозвалась Демка, пристально разглядывая старика.
Губы старика дрогнули, сложившись в улыбку.
— Лишнее. Видимо, так же, как и туфли? Что ж, может быть. Может быть…
— Даже не сомневайтесь. Ритуальность хороша разве что на похоронах, — сказала Демка со свойственной ей грубоватой прямотой. — А мы здесь пока все вроде как живы, хотя и не совсем понятно, каким образом.
— Вы сейчас о себе? Или обо мне? — спросил старикан, который нравился мне все меньше этой своей подчеркнутой заинтересованностью Деметрой.
— И о том, и о другом. Сколько вам лет?
Старик хрипло рассмеялся.
— Очаровательная леди предпочитает ставить вопрос ребром? Что ж. Мне двести один год.
Я озадаченно почесал затылок. Ничего себе зажег дедуля! Двести лет в обычном мире — не шутки, это почти бессмертие.
— Вы — некромант? — подал голос Лёха.
Хозяин дома не сразу понял, кто задал этот вопрос.
