Разных размеров, но при этом совершенно одинакового кроя — с блестящими атласными лацканами, лампасами на брюках, каким-то складчатым кушаком вместо ремня и рубашкой под запонки, которые заботливо поблескивали в небольшой коробочке на столе.
Такое нельзя не прикрыть пиджаком, иначе будешь выглядеть как безумный идальго.
А, и еще туфли. Черные. Глянцевые.
Вот она — сущность всей твоей жизни, Даня. Вечный маневр между популяризацией унитазов и ношением смокинга.
Короче, когда мы вышли из комнаты, то напоминали парочку, сбежавшую со съемок какой-нибудь тошнотворной комедии про богачей.
Моя разбитая рожа — и смокинг, ага. Впрочем, Деметра выглядела не менее колоритно со своей полупанковской стрижкой в узком длинном платье и сапогах, которые она не рискнула сменить на предложенные шпильки.
А вот Самеди вышел из своей комнаты, как истинный барон. И галстук-бабочка, который я не стал надевать, и цилиндр — абсолютно все смотрелось на нем, как родное. А в зубах дымила сигара.
— Деревенский шик! — хмыкнул он, увидев нас с Демкой.
— Чем-то не нравятся мои сапоги? — многообещающим тоном осведомилась богиня.
— Ни в коем случае, — поспешил заверить ее Самеди, давая задний ход. — Я сейчас говорю про лицо Даниила. Оно же прекрасно, как распаханное поле весной. Столько жизни и экспрессии во всех этих ссадинах и отеках! И вы в своих сапогах просто изумительно гармоничны рядом с ним.
— Так вежливо и многословно меня еще не оскорбляли, — проворчала Демка, хоть и не удержалась от улыбки.
Тут на лестнице появилась совершенно безликая, бледненькая женщина в костюмчике горничной и жестом пригласила нас следовать за собой.
Так мы оказались в столовой.
Наверное, это было самое аскетичное и при этом странное место в доме.
Здесь совершенно не было окон. Кондиционер в углу старательно создавал ощущение свежести открытого окна, а множество свеч в причудливых канделябрах полностью заменяли электричество.
Стены не были украшены ничем. Просто выкрашены в черный цвет.
На столе уже стояли закуски и поблескивали приборы на пять персон.
Видимо, господин собирался явиться с кем-то в компании, или же дворецкий не был уверен, может ли принимать пищу Лёха и на всякий случай велел поставить прибор и для него.
Взглянув на стол, я почувствовал, как мой желудок судорожно сжался.
Черт возьми, в последний раз мы ели ночью. А сейчас, наверное, уже часов пять следующего дня.
Сглотнув набежавшую, как у собаки Павлова, слюну, я отвел глаза в сторону.
