Я больше не стану тебя обнимать, чтобы успокоить Азатота, — проговорил Оракул, содрогнувшись. — Эта отвратительная картина до сих пор стоит у меня перед глазами, и я проклинаю себя за невозможность что-либо забыть.
— Абсолютно с этим согласен, — пробормотал я, чувствуя, как опять начинает пылать мое лицо.
Да, мне бы тоже не помешало хлебнуть какого-нибудь эликсира забвения, чтобы выкинуть из памяти весь этот проклятый вечер.
— Держи, это тебе пригодится, — сказал я Оракулу, вытащив из кармана кошелек.
— Дальше сам справишься?
— Наверное, — как-то не очень уверенно отозвался тот.
— Уж постарайся. А я пойду выручать мою бедную прыгучую бабку в платочке. Пока, блин, не помер.
Я поднялся с земли, и, сунув руки в карманы, отправился прочь из сада.
После разговора с Оракулом желание отдыхать у меня внезапно прошло.
На это просто не было времени.
Прямо будто третье дыхание открылось, честное слово.
К счастью, весь героический эпос у въездных ворот города уже рассосался, остались одни цитаты.
Важные персоны покинули площадь, только вояки все еще отсвечивали в свете факелов и бродили по площади, решая какие-то организационные вопросы и порыкивая на попадавшихся по пути горожан.
Потолкавшись среди них, я подрулил к одному из великанов Сета, представился и попросил обещанной помощи. Тот серьезно выслушал мои пожелания, кивнул — и через пятнадцать минут я уже переодевался в караулке в нормальный поддоспешник и пристегивал к поясу ножны с форменным мечом.
В таком виде я и покинул город. Пешком. Старые ножны бряцали по бедру, грубые сапоги хлюпали голенищем, мягкая земля проминалась под металлическим подбоем каблуков. Я шел по тропе к лесу, забивая острое чувство одиночества размышлениями над конкретным планом по поимке Арины Родионовны.
По большому счету мне ведь даже ловить ее не нужно было. Достаточно только найти и поговорить. Она ведь, в отличие от большинства моих творений, вполне себе разумная.
В какой-то момент я остановился и обернулся на город.
Он поднимался из темноты, окруженный облаком уютного желтого света факелов и фонарей. Интересно, чего больше я принес в этот мир, радости или несчастий? Чем вспомнят меня лет через пятьдесят? И вспомнят ли?..
Отмахнувшись от внезапно нахлынувшей лирики, я закурил и потопал себе дальше.
В лесу было хорошо. Сумерки и время от времени поблескивающие в темноте огоньки звериных глаз меня не пугали.
