Или та бутылка вообще предназначалась не мне, и Ян отдал ее мне так же, как я выпил ее содержимое — по пьяной дурости.
Но все это было неважно!
— Значит, у меня получилось!.. — как зачарованный, проговорил я себе под нос.
Ян ехидно усмехнулся. И, хлопнув меня по плечу, заявил:
— Ну да. И теперь ты, наконец, можешь зваться «обрезком» на всех основаниях! Потому что ты — и в самом деле «обрезок»! Поздравляю, приятель.
— Чего?!.
Секира выскользнула из моих разжавшихся рук — и с глухим стуком долбанулась об мою ногу.
— Аааааа! — заорал я — в третий раз за этот день.
Было больно. Было реально больно, и не только пальцам в сапоге!
— Топорик-то подними, — с укором сказал мне Ян. — И пошли уже пожрем где-нибудь, я проголодался до скулящей суки в желудке.
А рыжий тем временем удивленно посматривал то на Яна, то на меня. Но в разговор не лез и вопросов не задавал.
— А чего ж тогда… они все захотели меня взять?.. — с последней надеждой в голосе спросил я, поднимая оружие.
— Я наделен какой-то особенностью? Чем-то отличаюсь от остальных, да?..
— Они просто решили, ты потомок некогда уничтоженного рода с фамильной способностью незримой энергии, — заявил Ян, сунув руки в карманы. — А что касается твоего собственного источника, то его особенностей не видно — уж слишком мелкий.
— Ну хотя бы какого он типа?.. — не унимался я.
— Вот заладил… Какого типа, спрашиваешь? Да никакого! Как крупинка в стакане воды. Вроде барахтается чего-то, а чего — хрен поймешь.
То ли пыль, то ли песок. То ли муха нагадила.
Глава 10. Когда боги становятся ближе
Когда первое потрясение немного улеглось, я постарался как можно объективнее поразмыслить о своем будущем, набивая желудок сочным жареным мясом и запивая его крепким, почти черным элем. Хмель давал телу приятную ватность, а сознанию — силу полета.
После безвкусной тюремной бурды это было божественно!
Я щурился на яркое солнце в окошке над столом, потом с таким же блаженством — на глубокие вырезы платьев деликатно поджевывающих за соседними столами дам: лица у некоторых от жары и вина раскраснелись, голоса звучали громко и радостно.
Они кушали, изящно оттопыривая мизинчики и время от времени обмахивались душистыми платочками.
Хозяин заведения был белым и толстым, как булка. Трое его сыновей в белоснежных рубашках и серых холщовых штанах расторопно носили подносы и доброжелательно улыбались.
