— Мне кажется, это вполне ясно каждому, кто не обладает столь извращенным умишком, как ваш!
— Парень, который содержит лавочку деликатесов в моем районе, — медленно произнес я, — меня просто не выносит. Но даже он ухитряется сохранить видимость профессиональной привязанности ко мне всякий раз, как я захожу, чтобы купить жестянку томатов!
На щеках Шумейкера полыхали багровые пятна, в глазах медленно загорался яростный огонь.
— Почему бы вам немедленно не убраться отсюда вон? Прежде чем я возьму стул и размозжу вам голову?
— Я ухожу.
Но впредь выбирай выражения, Шумейкер, иначе я сообщу о твоем состоянии твоему психоаналитику!
Закрывая за собой дверь кабинета, я услышал за спиной слабые мурлыкающие звуки.
Элегантная блондинка в приемной одарила меня теплой улыбкой, когда я приблизился к ее столу.
— Для первой встречи с доктором вы были у него в кабинете довольно долго, — весело заметила она. — А сейчас у вас вид человека, у которого в этом мире нет никаких забот и привязанностей, мистер Холман!
— Доктор Шумейкер велел мне спросить у вас, не согласитесь ли вы сотрудничать со мной в одном вопросе, — сказал я, имитируя крайнее возбуждение.
— О боже! Я так смущен.
— Ну разумеется, я согласна помочь вам всем, чем смогу, если таково желание доктора, — ответила блондинка благосклонно. — Не смущайтесь, мистер Холман! Скажите мне, в чем дело?
— Ну… — Я нерешительно затоптался на месте. — …Он сказал, что есть только одна возможность проверить, не утратил ли я влечения к другому полу.
И потому, мол, не будете ли вы так добры раздеться?
— Раздеться? — Она так широко раскрыла рот, что у меня появилась возможность убедиться: тот, кто вырезал ей в свое время гланды, был отличным специалистом."
"— И тогда, если я не брошусь ловить вас по всей приемной, значит, мои дела совершенно безнадежны, — так он сказал! — произнес я убитым голосом.
— Он сошел с ума! — прошептала блондинка. — Слишком много слышит и видит этих несчастных психов, которые толпами приходят к нему на прием — вот теперь он и сам свихнулся!
— Я тоже было так подумал, — признался я.
— Особенно, когда он вдруг принялся раскрашивать картинку Буффало-Билла и занимался этим добрых пятнадцать минут!
Она бросила через плечо нервный взгляд на закрытую дверь кабинета Шумейкера.
— А что он делал, когда вы вышли? — прошипела секретарша.
— Как раз подрисовывал черные усики на его верхней губе и пристраивал черную фуражку ему на голову, — доверительно сообщил я.
