Лицо ее опять приняло встревоженное выражение. — А что же ты сделал с моими трусиками, Рик?
— Разве на тебе были трусики?
— О господи! — Джеки быстро уселась на постели, схватила останки своих джинсов, несколько секунд копошилась в них, а потом со стоном швырнула их на пол.
— Нашла? — спросил я с надеждой.
— Нашла! — Она откинулась спиной на подушки и уставилась в потолок с каким-то отрешенным выражением лица.
Я прилег на кровать рядом с ней и нежно прикрыл ладонью ближайший снежно-белый пик.
— Хорошо!
— Просто великолепно, — ядовито отозвалась Джеки. — У меня только одна-единственная проблема: каким же образом я смогу их надеть, если ты их так аккуратно распорол надвое?
— Мы это как-нибудь уладим потом. — Я, потянувшись, прикрыл свободной рукой второй пик-близнец.
— Как, черт побери, я доберусь до дома?! — спросила она с отчаянием. — Неужели ты считаешь, никто не заметит, что на мне всего-навсего широкая улыбка да пара сапожек из телячьей кожи?
— Я куплю крылатую колесницу, — пообещал я, зарываясь лицом в душистую долину между пиками.
— Я тебе непременно ее куплю, и уж, конечно, она будет инкрустирована золотом!
— Я не слышу ни слова из того, что ты там бормочешь! — разозлилась Джеки.
Я неохотно поднял голову и уставился на нее.
— Ох и чертовка же ты, пастушка, вот что я тебе скажу!
Целую минуту после этого она давилась смехом, сначала он булькал у нее в горле, а потом и все ее тело ходуном заходило от смеха, словно началось сексуальное землетрясение.
— Рик! — жалобно взмолилась она. — Я должна перестать смеяться! Если со мной еще раз повторится такой же приступ, я наверняка поврежу себе какой-нибудь жизненно важный орган!
— Я могу это устранить, — уверенно сказал я.
— Только не вздумай снова хвататься за свой ужасный нож!
— На этот раз — никакой хирургии, — заверил я ее.
— На этот раз необходимо терапевтическое вмешательство.
Она просто закатилась, залилась трелью серебристых звоночков, которые вдруг оборвались на самой высокой ноте… Больше она уже не смеялась.
— Рик, — сказала Джеки потом глуховатым и чуть охрипшим голосом, — у тебя, оказывается, есть чудесное лекарство против таких приступов! Отчего ты его не запатентуешь?
— У него все-таки определенные границы действия, — признался я.
