— Он кивнул на полупустую бутылку шампанского, стоявшую на крышке погребца изящной работы.
Шампанское было недурным, но, поскольку сам я обычно пью «Бурбон», мне было ровным счетом наплевать, правильно ли выбран сорт винограда для этого шампанского.
Глубокие глаза Пакстона внимательно следили за мной, и у меня появилось ощущение, что в броне самоуверенности, которой он себя окружал, появилась крохотная трещинка.
— Никогда не слыхивал о девушке по имени Кармен Коленсо. Она ваша бывшая жена? Или подружка? Кем она вам приходится?
— Это моя сестра, — кратко ответил он.
— Точнее — вся моя семья. Наши родители погибли в автомобильной катастрофе лет десять тому назад. В то время ей было всего пятнадцать, и с тех пор я забочусь о ней.
— Почему она оказалась в частном санатории?
— Она была там под наблюдением врачей.
— По какой причине?
— Три месяца назад у нее было нечто вроде нервного припадка. — Он сделал крупный глоток шампанского.
— Все, что от вас требуется, — это отыскать ее, Холман.
— И вернуть в санаторий, — добавил я, — Ну а если она не захочет туда возвращаться?
— У нее нет выбора, — сказал Пакстон жестко.
— Значит, вы не станете возражать, если я стукну ее по голове, сгребу в охапку, свяжу по рукам и ногам и отвезу обратно в санаторий в багажнике моего автомобиля?
— Проклятый садист, сукин сын! — взревел он.
— Но, по крайней мере, не идиот! — рявкнул я в ответ. — Я хочу знать, что это за история и во что я могу влипнуть, прежде чем примусь за розыски.
В чем дело с вашей сестрой? Она что, слегка чокнутая?
Внезапно он одним прыжком перемахнул разделявшее нас расстояние и изо всех сил ударил меня по лицу тыльной стороной ладони. Сила у него была такая, что с минуту у меня в ушах совершенно явственно раздавался перезвон рождественских колоколов.
— Только попробуйте еще раз повторить это, Холман! — прошипел Пакстон. — Я вас тут же прикончу.
Я несколько раз тряхнул головой, и колокола стали постепенно затихать. Пакстон медленно отошел от меня, но в глазах его я успел заметить странное выражение — в них был испуг.
— Я ужасно сожалею, — пробормотал он. — Этому просто нет прощения! Если хотите, можете тоже ударить меня, Холман."
"Какое-то мгновение я боролся с искушением, но потом решил, что нет никакого удовольствия бить кого-то по его же собственной просьбе.
