Когда Олег по ее просьбе налил Женечке третью чашку чая, мне захотелось спросить: «Девочка, а ты писать не хочешь?»
Антонина почувствовала мое настроение и попыталась увести гостью к себе в комнату. После прошлых занятий это легко удавалось. Нынче – не прошло. Тоня говорила в пустоту. Женечка просто не могла оторвать от Олега сливово поблескивающих глазок. Я попыталась увидеть его ее глазами и тихо заскрипела зубами.
– Олег, нам надо поговорить. О деле, – я решительно поднялась.
Антонина сверкнула торжествующей улыбкой.
– Прямо сейчас? – Олег поморщился. Он явно не жалел о грядущей разлуке с Женечкой Сайко, ему было просто неудобно за мою бестактность. Если бы полученное мною воспитание позволяло мне ругаться матом, я бы непременно выругалась.
– Ну я тогда пойду? – спросила Женечка у Олега.
Антонина распахнула дверь в прихожую и застыла на пороге.
В коридоре Олег подал Жене пальто и, кажется, поцеловал запястье, прощаясь. Запястья и щиколотки у Женечки были толстоваты. Это следовало признать.
– До свидания, Анжелика Андреевна, – звонко воскликнула Женечка. – Спасибо. До следующего урока.
Я пробормотала что-то невразумительное и ушла в ванную.
* * *– О чем это ты так срочно хотела поговорить, Белка?
– Разумеется, об истории, – сказала я. – А что, с тобой теперь можно поговорить еще о чем-нибудь?
– Вполне. Попробуй.
– Я лучше не буду пробовать, чтобы потом не разочаровываться. Сейчас я расскажу тебе историю, похожую на приключенческий роман. Но тем не менее она произошла и происходит на самом деле… А ты мне скажешь все, что ты об этом думаешь… Несколько лет назад на берегу Белого моря жил самый настоящий мальчик-маугли.
Когда-то его звали Кешкой, но сам он давно забыл об этом…
…
Где-то в последней трети рассказа Олег вскочил с дивана и забегал по комнате, вцепившись руками в волосы и напоминая несколько увеличенного в размерах ученого из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию». Приключенческая, лирическая и естественно-научная часть кешкиной истории, как и следовало ожидать, не произвели на него никакого впечатления.
– Крест Евфросинии Полоцкой! В руках каких-то богомольных воров и слабоумных мальчиков! – громко восклицал Олег. – Это же с ума сойти можно! Дикость! Надо немедленно…
– Никто не знает, в чьих руках крест сейчас, – уточнила я. – Скорее всего по прежнему ни в чьих, ибо утаить такую находку весьма трудно. После того, как крест пропал из оккупированного немцами Могилева, его никто и никогда не видел.
