Кешка, абсолютно ничего не знающий о мире танца, тем не менее легко догадался о том, что, чтобы танцевать так, как танцует Гуттиэре, нужно много и долго учиться. В ночном воздухе старой комнаты, спертом и морозном одновременно, тоненькой нитью звучала неслышная, но ясно ощущаемая музыка. Когда прибой, вызванный танцем Гуттиэре, утих, Кешка мигнул и снова открыл глаза. Девушка склонилась в вычурном, но необыкновенно грациозном поклоне, касаясь вытянутыми руками босой ступни. Растрепавшиеся во время танца волосы смутной волной упали на обнаженные предплечья, закрывая лицо.
– Я сказал тебе не есть правда, – тихий Кешкин голос словно расколол бокал тишины. Почти невидимые пылинки сверху вниз пересекали фонарный луч. Едва слышно звякнули фужеры в буфете. Неощутимый сквозняк колыхнул шифоновую занавеску. Комната успокаивалась. – Я не человек Города. Я тоже вижу Луну . Только я забыл ее имя.
– Ты забыл имя Луны… – эхом откликнулась Гуттиэре, выпрямляясь и прячась в тень старого шкафа. – Из какой сказки ты попал сюда? Почему не уйдешь назад?
– Я пришел узнать… Найти себя… Я…Мне не можно уйти, пока я не узнать… Кто я? – слова, как всегда , давались Кешке с трудом, но привычного ощущения плотины, затора в мозгах почему-то не возникало.
Мысли накатывали и неслись свободно, как приливная волна на литорали.
– Ты пришел, чтобы узнать… – во тьме влажно блеснули не то глаза, не то зубы Гуттиэре. – А ты думаешь, здесь кто-нибудь знает? Ты думаешь, я знаю, кто я? Где мне себя искать? Может быть, в твоей сказке?"
"– Я не из сказки, – подумав, возразил Кешка.
– Лес. Море. Оттуда.
– Я очень люблю море, – сказала Гуттиэре. – Мы ездили туда с мамой и папой. Мне было семь лет. У меня был красный резиновый бассейн с белым дном. Мы наливали туда воду и папа ловил для меня крабов под скользкими камнями. Он пускал их в бассейн, а они, как ошалелые, носились по белому дну и искали, где бы спрятаться. Меня почему-то очень смешило то, что они всегда ходили боком. Я тоже стала так ходить и на все натыкалась.
Мама с папой очень смеялись.
– Мама с папой… – повторил Кешка, и всегдашняя хрипотца в его голосе заметно усилилась.
– А где твои родители? Ты знаешь?
– Родители?
– Ну, мать и отец вместе называются – родители, – неуверенно пояснила Гуттиэре и до хруста сжала пальцы. – Да откуда ты такой взялся?!
– Я не знаю, – Кешка опустил голову, плотно уперев подбородок в межключичную ямку, и шумно задышал через нос, как учил его Виталий.
