Как он мог забыть о том, что даже деревенские псы, выросшие на расстоянии броска от леса, не понимают языка сородичей Друга!
Валек и Васек ошеломленно молчали, а Млыга при бессловесной, но явной поддержке Тимоти и Бояна, воздвигся на пороге гневной стеной."
"– Выкинь эту шваль туда, откуда ты ее принес! Быстро! Этого нам еще не хватало! Мало твоих вонючих печек! Дай я ее сам прикончу, чтоб не мучилась! Или ты эту дохлятину на жаркое принес?! Так мы тебе не китайцы! – Млыга бушевал еще некоторое время, но Кешка молчал, и это наконец было всеми замечено.
– Пошел вон! – кратко и энергично подвел итог Тимоти. – И возвращайся без этих мощей.
– Нет, – спокойно сказал Кешка, аккуратно обошел Млыгу, и осторожно опустил рыжую суку на заранее расстеленный в коридоре ватник. – Она будет делать здорова. Скоро. Жить здесь. Мешать не будет.
– Щас я тебе покажу, кто кому здесь мешает, – значительно пообещал пришедший в себя Валек, поднимаясь с дивана. – Щас я тебе зубы, в натуре, пересчитаю. Будешь их, в натуре, на полочке своей в ванной хранить.
Васек захихикал. Все шутки Валька казались ему необыкновенно смешными.
Кешка опустился на корточки рядом с рыжей сукой, уперся в пол костяшками пальцев и зарычал. Это было так неожиданно, что все онемели, а Валек, не до конца поднявшийся с дивана, замер в нелепейшей позе с полусогнутыми коленями и оттопыренным задом. Тимоти шагнул вперед с зажатой в руке колобашкой неопределенного вида, явно собираясь вырубить Кешку, а Боян вдруг заметался за спинами насельников и заговорил быстро и суетливо, словно рассыпая крупу:
– Не трожьте его, слышьте, не трожьте! Может он, слышьте, взбесился, а? С ума сошел, говорю! Придурок же он, слышьте! Алекс же нас всех… Не трожьте его! Пускай! Может, он еще ничего, оклемается!
– Что же, и шваль эту здесь оставить прикажешь? – брюзгливо поинтересовался Млыга.
Тимоти, не двигаясь с места, задумчиво поигрывал колобашкой.
– А пускай, пускай, – увещевающе тараторил Боян. – Пускай полежит. По всему ж видать – она и сама до утра сдохнет.
Небось дохлятину-то он и сам снесет. А сейчас – пускай, пускай, не тревожьте его только, я Алексу скажу, пускай он решает…
– Пускай, в натуре, Алекс решает, – эхом повторил Валек и со вздохом облегчения опустился на диван, растирая затекшие колени. – Искусает еще. Ходи потом, в натуре, от бешенства лечись.
– Бешенство, между прочим, неизлечимо, – заметил Тимоти, внимательно приглядываясь к скалящемуся в полутьме коридора Кешке.
