"
"Ели все, кроме отсутствовавшего Поляка (но он вообще питался отдельно, какими-то странными сиропами и таблетками), и даже Млыга пробурчал что-то одобрительное. После мяса в кастрюле осталось много подливки, которую Валек и Васек смешали с кашей и сначала хотели оставить на утро, но потом дружно уговорили во время вечернего смотрения телевизора.
После этого случая Кешка стал как бы признанным поваром каморы, и уходя по делам, все насельники принимали от него продуктовые заказы. Как и во всем, за что брался, Кешка совершенствовался на удивление быстро.
– Боян, ты – сало, яйца. Они, – кивок в сторону «близнецов». – побьют. Вы – картошка, лук, морковь. Тимоти – рыба. Большая, хорошая, белая, у хребта – желтая. Ты – знать, они – не знают.
– А что будет-то, а, Придурок? – спрашивал Васек, непроизвольно облизываясь.
– Рыба – мочить, потом жарить, потом тушить. Сало жарить, картошка – вокруг, лук в уксус. Вкусно, – охотно объяснял Кешка.
– Тогда я еще майонез куплю, – уточнял Боян.
– Майонез – что? – настораживался Кешка, как делал всегда, услышав незнакомое слово.
– Соус, тушить в нем. Французский, – пояснил Боян. – Принесу, увидишь.
– Попробовать, – уточнил Кешка. Слова слишком дорого давались ему, и он не терпел неаккуратного с ними обращения . Зачем, в самом деле, ему СМОТРЕТЬ на соус, который принесет Боян? Что он, интересно, в нем увидит?
* * *Кешка имел представления о долге и благодарности, проистекающие не то из его лесной жизни, не то из характерных для него «забытых воспоминаний».
Как и все, чем он обладал, эти представления отличались значительным своеобразием. Например, он совершенно не испытывал благодарности к Алексу и насельникам каморы за то, что они давали ему кров, пищу и вообще позволяли жить на полном обеспечении, практически ни о чем не заботясь. Кешка, в отличие от остальных насельников, даже никогда не задумывался о причинах, приведших к столь странной ситуации. Но если кто-то из жителей каморы одаривал его какой-нибудь совершенно бесполезной для всех безделушкой или еще более редким в среде насельников добрым словом, мальчик тутже переполнялся к нему горячей признательностью, которая жила где-то в животе в районе кишок, и наружу выражалась бурчанием и нетерпеливым желанием услужить этому человеку.
Едва обжившись, Кешка вспомнил и еще об одном долге, который казался ему в его системе логических связей едва ли не самым значительным за все время пребывания в Городе.
