На дипломатическом языке это означало признание за русским правителем всех его титулов и владений — Высокая Порта отныне беседовала с Русью не как с бунтующим подданным, а как с равным государством.
Крым обезлюдел. Из негостеприимной земли смогли выбраться самое большее двадцать тысяч крымчаков, и не все добрели до дома целыми. Потребовалось много лет, прежде чем оставшиеся в улусах мальчики повзрослели, стали способны носить оружие и заниматься грабежом.
Целое поколение русских людей выросло, не зная татарских набегов. Граница вспаханной крестьянами земли за считанные годы сдвинулась на юг больше чем на триста километров и вскоре была прикрыта новой, Белгородской засечной чертой, протянутой по линии Ахтырка — Тамбов."
"У ненавистников Руси эта победа вызвала бешеную ярость. Они поспешили объявить победителей битвы мертвецами, красочно расписывая, как царь Иоанн обвинял их в измене, как вешал на дыбу и самолично подгребал угли в пыточной к их ногам.
Разумеется, все это было ложью. Как и многие другие известные жертвы Иоанна Грозного, воевода Михайло Воротынский своей «смерти от пыток» весной тысяча пятьсот семьдесят третьего года не заметил — поскольку в лето сразу после сего печального события «покойный» служил, согласно архивным записям разрядной книги, воеводой в Большом полку все там же, на Оке, а в тысяча пятьсот семьдесят четвертом году даже начертал свой автограф на «Наказе о станичной и сторожевой службе».
После кончины он оставил все свои земельные владения в целости и сохранности сыну своему Ивану Михайловичу — тоже известному воеводе, служившему царю Иоанну до самой его кончины. Когда же в тысяча шестьсот восьмидесятом году со смертью князя Ивана Ивановича род Воротынских истощился, то земли их были взяты в казну на основании «духовной», написанной собственной рукой все того же князя Михаила Ивановича Воротынского: «А что есми будет дети мои или дети детей моих изведутца бездетны, и та вотчина моя вся государю царю и великому князю Ивану Васильевичу всеа Русии».
