— Хотя план татар к столице заманить наш от начала и до конца будет.
— План был толковый, — медленно качнул головой из стороны в сторону воевода. — Кабы его ополчение земское исполнять стало, а не бежало, как заяц пугливый, ныне бы мы не позор оплакивали, а победой великой хвалились. Иоанн из-за такого предательства с сего года земское войско запретил собирать вовсе! Ныне все боярские дети в части опричные будут призываться и по опричным правилам служить. Без местничества и родовых заслуг, по личной храбрости и уму, и по воле государевой воеводы назначаться станут.
Земскую думу и земский двор царь велел разогнать вовсе.
Ныне опричный двор велено Государевым называть. А кто опричным кликать станет — тех бить батогами нещадно! Но ты разницы никакой не заметишь, княже. Кто при опричном дворе в должностях разных стоял, тот и в новом на том же месте остался. Ныне же Иоанн остатки державы нашей спасти пытается. Султану османскому и хану крымскому грамоты покаянные послал, обещает Астрахань и Казань в обмен на мир отдать.
Послам велено оскорбления любые сносить с терпением и любым путем мир выпрашивать. Куда теперь денешься, коли Русь разом половины бояр своих в пожаре московском лишилась? Воевать, считай, больше некому. Токмо для порубежной службы силы набираются.
— Наш мудрый государь, похоже, забыл, что всего несколько лет назад писал точно такие же письма. Но с прямо противоположной целью, — ответил Зверев. — Летом жди войны.
Придут добивать.
* * *Выздоравливающего князя Иоанн службой не нагружал, и Андрей наконец-то вырвался в свое имение. Две недели скачки, остановка на день в изрядно опустевшем после минувшей чумы Новгороде, еще четыре дня купеческим стругом — и еще месяц скитания по пустому дворцу: без Полины княжество словно потеряло душу, былую привлекательность. Не манило, не вызывало интереса.
Старосты отчитались за оброк, привычно пожаловались на засуху и неурожай.
Однако разорительная для южных волостей — здесь, на севере, жара принесла только пользу. Вопреки обычному, хорошо вырос хлеб, удался ячмень. Дождей было мало — но в сырой карельской земле вода держится высоко, поля в пыль не пересыхают. Богато налились репа и свекла, капуста завязалась в кочаны чуть не по пуду весом. А чтобы смерды на неурожай не жаловались — такого не случалось ни разу. Все время опасаются, что лишним тяглом их обложат.
