Три сильных удара, пробивших даже доспехи, достались воинам в грудь. Бедняги хрипели, кашляли кровью, но делать им перевязку Андрей опасался: если кровь потечет в легкие, они рисковали банально захлебнуться. Оставалось только перевернуть их раной вниз и молиться за крепость их здоровья. Семерым его помощь уже не требовалась — они были мертвы.
К тому времени, когда он с помощью холопов и оставшихся бояр управился с этим тяжким делом, вернулись из погони остальные дозорные, привезя еще пятерых раненых.
— На лучников налетели, — пояснил боярин Силин и зло сплюнул: — Поганые ушли, не достать.
Воин осмотрелся и скорбно перекрестился: его полусотня фактически прекратила свое существование. Двух десятков уцелевших бойцов едва могло хватить на то, чтобы довезти раненых до лагеря, всячески уклоняясь от возможных стычек.
С увечными на спинах коней вскачь не помчишься, и до Данилова монастыря они добирались четыре дня. Здесь князь смог, наконец, отмыться в монастырской бане, купить себе и холопам чистое исподнее, обрить голову — а то ходил заросший, как в трауре, тафья не держалась.
Приведя себя в порядок, он отправился в ставку царского воеводы.
— Здрав будь, Андрей Васильевич! — обрадовался его появлению князь Воротынский. — Хоть ты сказать можешь, что происходит?
— Все, что я знаю, дружище, так это то, что на Серпуховской дороге мы с татарами столкнулись. Иоанна Васильевича вроде как телохранители увезли, а я с тех пор все с татарами по глухим углам рублюсь. Как государь, тебе ведомо? Цел ли, жив, не в полоне?
— Иоанн, как я слышал, к Ярославлю отъехал, но от него известий нет, — хмуро заметил воевода.
— От князя Бельского — тоже, от земской рати — ничего. У меня всего шестьдесят сотен, и что делать с этим, не знаю! — хлопнул он ладонью по столу, заметался в своей палатке от полога к пологу. — За все время ко мне сюда лишь шесть тысяч ратников, в опричной земле исполченных, подошли. Вестей никаких не имею. Знаю лишь от дозоров своих и беглецов из столицы, что крымчаки возле нее числом огромным сидят.
Чуть ли не сто тысяч басурман Москву грабить пришло! У меня же всего шестьдесят сотен! Шестьдесят! Шесть тысяч боярских детей! Распустил я двадцать полусотен, дабы изгоны татарские перехватывали, остальные силы кулаком держу, дабы ударить, коли понадобится.
— Я в такой полусотне и погулял, — оправдываясь, ответил Зверев. — У боярина Ильи Сивина. Три татарских изгона мы растрепали, но и от нас ничего не осталось.
— Вы хоть вернулись, — утешил его воевода.
