Весной в имение пришло письмо о смерти боярина Кошкина, чье место в Разбойном приказе занял Малюта Скуратов, а также о том, что королева Англии от убежища в России отказалась. Все прочие правители, в том числе и султан Селим Второй, пока отмалчивались.
Дочка тем временем уже округлилась женскими формами, вполне справно болтала на непонятной тарабарщине и даже исхитрилась начать переписку с далеким женихом. Стало ясно, что ехать — пора. И вот тут, чуть не под сборы в дальний путь, в княжество примчался гонец на загнанной до полусмерти лошади с царской грамотой.
Почтовой. Иоанн требовал за казенный счет без промедления мчаться в столицу на перекладных. После подобного решительного приказа Андрею оставалось только поцеловать жену и детей и тут же прыгнуть в седло.
* * *Александровская слобода встретила его густым снегопадом, столь долгим и щедрым, что дворня не успевала расчищать улицы и вывозить сугробы — что превышали местами частокол и лежали вровень с крышами амбаров.
Лошадь ступала, проваливаясь в рыхлую белизну выше колена. Заметён оказался даже царский двор, подниматься по ступеням пришлось, раскидывая искрящиеся шапки. Зато внутри дворца было сухо и жарко, отчего Зверева бросило в жар — он явственно ощутил, как нос, щеки и лоб стремительно краснеют. Опричник при входе оказался незнакомым, и Андрей просто показал ему подорожную. Этого хватило — любой понимал, что казна стремительную гонку по триста верст в сутки просто так оплачивать не станет.
Спешка привела и к тому, что царя в этот раз князь Сакульский застал не в келье для приемов, а в личной светелке, у дорогого походного складня, что стоял на столе в изголовье узкой постели, накрытой ковром. Царь — лежал. Но не спал: стоило открыться двери, он повернул к гостю голову, жестом отпустил опричника:
— Прости, что так встречаю. Отчего-то суставы разболелись столь сильно, что шелохнуться больно. Топят слуги, топят, но и жар не помогает.
— Краснеют?
— Что? — не понял Иоанн.
— Суставы краснеют? На коже покраснения есть?
— Вроде как да… Не приглядывался.
— Не печи надобно топить, а суставы медом с перцем мазать, — покачал головой Зверев. — И лежать нельзя. Зарастут — будет только хуже. Еще больнее. Посему нужно двигаться, даже если болит. Или смириться с полной неподвижностью.
— Все советы твои, княже, отчего-то с пытками связаны. Душа страдает — жертвуй, тело страдает — еще хуже мучайся.
