После этого лет пятьдесят, а то и все сто мы про татарские набеги ни разу не услышим, можешь быть уверен. Будут в своей норе раны зализывать да новых басурманчиков взамен пропавших отращивать. Только ставки для подобного результата должны быть подняты выше самой высшей планки. Ловушка лишь единожды сработать может и на мелочи размениваться нельзя.
О слабости и желании мира не мы должны говорить, а сам государь. Пусть письма другим правителям напишет о своем страхе перед нашествием, убежища на случай прихода османов попросит.
Султану нижайшие пожелания здоровья и благополучия отправит, мир и союз вечный предложит. И заманивать нужно главным призом: Москвой, а не уездными городками.
— В уме ли ты, Андрей Васильевич? — с ужасом прошептал воевода. — Своими руками рати османские, с коими ни одна сила мира управиться не способна, под самые стены московские привести? Чур меня, чур, чур! А ну, не управимся с ними? Тут-то погибель всей земле русской и настанет!
— Забыл ты кое о чем, Михаил Иванович. О пророчестве забыл на смерть Руси, что через пятнадцать лет сбудется.
Через пятнадцать лет, собравшись силою, хорошо подготовившись, они придут нас покорять. Придут вместе с ляхами и прочими слугами со всех концов своей огромной империи. И вот тогда случится истинная беда. Ныне же, коли заставим их поторопиться, появится часть малая. С Польшей сговариваться Сулейман Великолепный побрезгует. Они же веры католической, без нужды крайней мусульманам на них полагаться не след. Силы все для разгрома слабого противника собирать тоже поленится.
А посему придет сюда не больше трети от той орды, что может через пятнадцать лет заявиться. Бить же врага по частям, сам знаешь, намного легче.
— Нет! — решительно отрезал князь Воротынский. — Османскую рать к Москве своими же руками доставить? Ни в коем разе! И думать даже забудь!
Год проклятых
Возможно, князь Воротынский так никогда бы больше и не вспомнил этого разговора — если бы ровно через год к нему не пришли бояре Темирев и Заболоцкий и не предложили участвовать в заговоре против уничтожителя удельных прав.
По мысли князя Василия Ростовского, задумавшего переворот, Иоанна с сыном следовало известь, на стол Московский посадить Владимира Старицкого, который подтвердит заговорщикам былые и новые вольности, ибо только они и станут его будущей опорой во власти. Поддержку при этом военной силой и золотом им уже пообещал хитроумный Сигизмунд, который истребовал себе в награду Псков и Новгород с уездами.
