— Я видел утреннюю газету, — сказал он. — Позвонил Грегору узнать, правда ли это. Он сказал, что правда. Я почувствовал себя немного лучше, хотя и сказал ему, что с его стороны было дьявольски глупо не заявить об этом с самого начала. — Он повернулся к Грегору. — Дьявольски глупо.
Они сидели за столом в одной из комнат для переговоров — это была идея Лодердейла. Комната для допросов явно не подходила для беседы с сэром Хью Ферри. Грегор Джек привел себя в божеский вид ради такого случая: глаженый костюм, причесанные волосы, ясный взгляд.
Но, сидя между сэром Хью и Джанет Олифант, он в этой тройке был под третьим номером.
— Дело вот в чем, — сказала Джанет Олифант. — Мистер Джек сообщил сэру Хью еще кое-что. Прежде он предпочитал хранить это в тайне. А именно, что показания об игре в гольф в ту среду — ложь.
— Идиот!..
— И, — продолжила Олифант чуть громче, — сэр Хью позвонил мне. Мы полагаем, что чем скорее мистер Джек сделает заявление касательно его истинных перемещений в тот день, тем меньше останется места для сомнений.
Джанет Олифант было лет пятьдесят пять — высокая, элегантная женщина со строгим лицом. На узких губах светлая помада, взгляд цепкий, ничего не упустит. Уши чуть выступают из-под коротких завитых волос, словно в готовности мгновенно ухватить любую двусмысленность, неточное слово или затянувшуюся паузу.
Сэр Хью был, напротив, коренастый и сварливый — человек, который больше привык говорить, чем слушать. Его ладони лежали на столешнице так, словно пытались ее продавить.
— Давайте все расставим по своим местам, — сказал он.
— Если этого хочет мистер Джек, — тихо сказал Лодердейл.
— Он этого хочет, — ответил Ферри.
Дверь открылась, и появился сержант Брайан Холмс с чайным подносом в руках. Ребус посмотрел на него, но Холмс не пожелал встречаться с ним взглядом. Обычно сержанты не исполняют роль официантов, но Ребус понял, что Холмс перехватил настоящего официанта по дороге. Уж очень ему хотелось знать, что тут происходит.
Интересовался этим и старший суперинтендант Уотсон, который вошел следом за Холмсом. Ферри приподнялся со своего стула:
— А-а, старший суперинтендант.
Они обменялись рукопожатием. Уотсон перевел взгляд с Лодердейла на Ребуса и обратно, но они ничего не могли ему сказать — пока не могли. Холмс, поставив поднос на стол, уходить не спешил.
— Спасибо, сержант, — сказал Лодердейл, выпроваживая его из комнаты.
