Опера сильно не любят, когда к их фигурантам и свидетелям суются частники. А уж следователи-то вообще ненавидят лютой ненавистью тех, кто близко подходит к полю расследования. Ну как же, тайна следствия, процессуальная самостоятельность! Не моги прикасаться немытыми руками».
Дверь в комнату, где работает Зоя, закрыта, но оттуда доносятся едва слышные голоса, женский и мужской. Настя прислушалась: мужской голос принадлежит Василию. Она с усилием сделала несколько шагов, толкнула дверь и поежилась. В комнате царил жуткий холод, окно распахнуто настежь, Вася расхаживает взад-вперед в накинутой на плечи куртке, которая и в самом деле оказалась с желтой полосой вдоль рукавов, но в целом была не зеленовато-серой, а вовсе даже цвета бордо, причем настолько темного, что его смело можно было считать темно-коричневым.
Зоя же сидела перед компьютером, демонстрируя всему миру роскошный бюст умеренного размера, но очень красивой формы, обтянутый тонкой трикотажной футболкой с забавным принтом в виде трансформаторной будки и надписи на английском языке.
Надпись в переводе звучала примерно как «Не лезь внутрь! Тебе не понравится то, что ты там найдешь!», только выражено намного лаконичнее и менее цензурно. Насколько Настя помнила, утром на Зое был светло-зеленый джемпер, который теперь висел на спинке пустого стула.
При виде ее оба замолчали, и Настя успела расслышать только последние слова Василия:
– …такая внутренняя эмиграция.
О чем это они? Впрочем, какая разница? У нее нет ни сил, ни желания вникать.
– Арктика у вас тут, – заметила Настя нейтральным тоном.
– Не простынете?
– Мне жарко, а Вася притеплился, – невозмутимо ответила Зоя. – Мне почти всегда жарко, я холод люблю. Надеюсь, в ближайшие двадцать минут я не понадоблюсь руководству.
Вопросительной интонации, как обычно, не было, но Настя понимала, что в этой фразе содержится вопрос: можно ли отлучиться на двадцать минут?
– А господин Латыпов еще здесь? – спросила она.
– Сидит, – кивнул Василий. – Только непонятно, чего он тут высиживает.
Настя вспомнила выражение лица продюсера, глядящего на Зою. Очень даже понятно, чего он высиживает. Вот же прибило мужика! Причем в одночасье. Небось, каждые пять минут требует, чтобы Зоя явилась в кабинет Стасова с докладом о проделанной работе. И неусыпного контролера в себе потешить, и на красивое полюбоваться.
– Насчет двадцати минут ничего не гарантирую, но если что – прикрою, – улыбнулась она. – Идите, Зоя.
– Давайте я с вами схожу, – предложил Василий.
