— Почему ты вообще здесь? Разве ты не должен синтезировать белок или выращивать уши на спине крыс или чем ты там занимаешься? Почему тебя вдруг взволновало, кем или чем я занимаюсь?
— Меня это волнует по той же причине, что и всех нас. Есть миллион парней, в которых можно засунуть член — в чём твоя проблема? Опять жаждешь внимания? Тебе что, мало?
Адам бросил нож в сторону Аттикуса, чувствуя некоторое удовлетворение от того, как брат вздрогнул, когда нож вонзился в стену за его головой.
Аттикус выдохнул через нос.
— Вот. Вот об этом я и говорю. Тебе почти тридцать лет. Перестань вести себя как избалованный ребёнок."
"— Мне двадцать семь, и да, я взрослый. Как взрослый, я могу засовывать свой член, в кого захочу, — сказал Адам, подавшись вперёд.
— Так ты трахаешь его? Ребёнка человека, которого ты убил? — спросил Арчер.
— Не говори так. Ему двадцать один.
По-моему.
— Он тебя сдаст, — снова сказал почти лишённым эмоций голосом Август.
— Нет. Не верю. Я следил за ним несколько недель. У него был шанс убить меня, но он им не воспользовался.
— Потому что ты решил показать ему доказательства, что его отец был педофилом, — сказал Аттикус, распаляясь.
— Что я должен был сделать, Аттикус? Позволить ему убить меня? Убить его? Это противоречит нашему кодексу. Ной не виноват, что его вырастил такой больной урод, как Уэйн Холт. Ты знаешь, он тоже был одной из его жертв.
— И что? — спросил Август.
— И что? — напрягся Адам.
— Ну да, и что? Какое тебе дело до его дерьмового детства? Я знаю, нас всех учили вести себя так, будто у нас есть эмоции, но ты не притворяешься.
Так что здесь происходит?
— Какое тебе дело? Он мне нравится. Мне нравится быть с ним.
— Каллиопа сказала, что отправила тебе информацию две недели назад. Почему ты так упорно борешься за парня, которого не знаешь?
— Потому что я знаю его. И он знает меня. Во всех отношениях, которые важны.
— О, Боже, — пробормотал Август. — Я мог бы ожидать эту чушь о Ромео и Джульетте от Ави или Асы, но не от тебя.
Адам, едва сдерживая свой гнев, прошипел:
— Да пошёл ты, Август.
— Успокойся, — предостерёг Август, откинувшись в кресле. — Чем сильнее ты к нему привяжешься, тем хуже будет, когда тебе придётся его отпустить. Покончи с этим. Сейчас. Потому что если ты этого не сделаешь, нам придётся рассказать папе, и не думаю, что тебе понравится, как он решит это закончить.
Адам оттолкнул свой стул от стола с громким скрежетом ножек по мраморному полу.
— Давай. Скажи папе.
