Это было удивительно и служило ясным доказательством того, что Эйлис находилась в кровати Александра всю ночь. Барра улыбнулся, когда увидел, что его брат начал просыпаться.
Открыв глаза, Александр сразу сообразил, кто находится в его руках. Он высвободился из объятий Эйлис, поглядывая на ее полную грудь, на которой нашла успокоение на ночь его рука. Несмотря на то, что ночью они несколько раз пережили удовольствие обоюдной страсти, Александр почувствовал, что его плоть снова напряглась. Он не стал бы отрицать, что пережитое с Эйлис дало ему богатые и полные ощущения и что он захотел испытать их вновь.
Не смог бы он отрицать и того, что ему приятно просыпаться рядом с Эйлис.
Он провел указательным пальцем по темному кончику ее полной груди и увидел, как ее сосок в ответ затвердел, а тело шевельнулось. Александр сделал то же самое с другой ее грудью, и это вызвало такую же реакцию. Но на этот раз Эйлис еще и хлопнула его по руке. После этого она повернулась на бок и обняла свою подушку. Отворачиваясь, Эйлис пробормотала:
– Отпусти меня, насильник.
Именем всех святых, ты когда-нибудь дашь мне отдохнуть?
Сдавленный смех от дверей заставил Александра повернуться. Он согнал с лица улыбку и нахмурился, однако не смог прогнать смех из своих глаз. Одного движения пальцем было достаточно, чтобы Барра и Кейт молча удалились. Александр не хотел присутствия зрителей при том, что он задумал.
Когда Барра направился к большому залу, от былого удивления у него не осталось и следа. Кейт двигалась за ним следом.
– Дело плохо, – произнес Барра.
– Нет, – возразила Кейт. Она не церемонилась, поскольку выросла в замке, где ее родители жили долго и принимали участие во всех делах Макдабов. – Очень хорошо, что эта девушка из Макфарланов не получила травмы и не запугана, но плохо то, что его светлость нашел ее общество столь приятным. Она все же из Макфарланов. После того, как за нее заплатят выкуп, она уедет.
Глядя на спящую Эйлис, Александр какое-то время размышлял, сколь долго Эйлис может оставаться в Ратморе.
Он протянул руку и осторожно, но твердо повернул ее на спину. Когда она взглянула на него из-под тяжелых от сна век, он улыбнулся в ответ. Его улыбка стала шире, когда она пробурчала, чтобы ее оставили в покое и дали поспать. После этого она снова закрыла глаза. Но затвердевшие кончики ее грудей ясно говорили, что она не столь равнодушна к Александру, как пыталась показать."
"– Тогда спи, – произнес он и лег между ее красивых ног и оперся на локоть.
