– Она поежилась и обхватила себя руками, как будто пыталась защититься.
– Александра Гнедых?
– Да. И это… – Вероника покачала головой с понимающей грустной улыбкой. – Не надо думать, что я ему пытаюсь так отомстить. Это мелко. И не в том я положении. Просто вы спросили – я ответила. Это мои соображения. Было время подумать там, на этом гадком матрасе.
Она вдруг горько расплакалась. Как будто единственным виновником ее теперешнего незавидного положения оказался именно тюремный матрас.
– Вероника, возьмите себя в руки.
Мне важно знать, почему вы так думаете. Зачем это Александру Гнедых? Он же только что с ней познакомился. Случайно столкнулся в гипермаркете. Протаранил ее тележку своей и…"
"– Вы серьезно? – Она внезапно прекратила плакать и замерла с открытым ртом. Быстро вытерла мокрое от слез лицо рукавом измятой кофточки. Глянула на Окунева с интересом: – Это он вам рассказал? Насчет гипермаркета?
– Не мне, – не стал врать Окунев. – Но рассказал. И о внезапно вспыхнувшем чувстве. И насчет удара, который испытал, когда узнал о происшествии.
Вы знаете, что он полгорода на уши поставил? Нагнал в больницу оперов и следователей. Дело, между прочим, на контроле у самого высокого начальства. Он оплатил лечение Ольги Волгиной, а там, между прочим, довольно внушительный счет.
– В общем, так, товарищ капитан… – Вероника села ровно, перестала ежиться и держать себя за плечи. Положила руки на стол ладонями вниз, как будто присягала на чем-то. Глянула на Окунева так, словно впервые его увидела.
Словно он секунду назад только сюда вошел.
– Запомните, капитан, что я вам сейчас скажу, потому что я последний раз говорю без адвоката. Алекс, то есть Александр Геннадьевич, за последние пять-шесть лет ни разу – подчеркну, ни разу – не был в гипермаркете. Он их ненавидит. Ненавидит толпы людей. Ненавидит кассиров с тупыми рожами. Ненавидит отсутствие парковочных мест у самого входа, а еще лучше в самом магазине, конец цитаты. У него приличный штат прислуги и в квартире, и в загородном доме, он может позволить себе никогда не заглядывать в магазины.
Никакие покупки он в принципе не мог делать. Это первое.
Она запнулась. Осмотрела свои изнеженные руки с длинными ногтями. Вздохнула, заметив крохотный изъян в лаковом покрытии на левом мизинце.
– А второе? – поторопил Окунев.
– Второе. Александр Гнедых никого и никогда не любил и любить не в состоянии. Уж я-то знаю! Вывод напрашивается сам собой: что-то ему от этой девицы нужно. И это не секс, поверьте.
