Спасибо собачникам, обнаружили, когда вышли псов своих выгуливать. А то отпевали бы уже дочку вора Виктора Деревнина. Да что же это такое происходит! Ой, как я ненавижу все эти дела! Слушай меня внимательно, капитан… – Смирнов задумчиво сощурился, побарабанил пальцами по столу. – Ты вот что. К моему приятелю потом съездишь, позже. Сейчас отправляйся в больницу к Волгиной. Все разузнай там, что, как, есть ли подозреваемые. И Галкин… Галкин снова впереди планеты всей! Пару дней, как отца схоронил, и снова в строю.
Какое, твою мать, похвальное рвение.
Последние слова на похвалу походили мало. Видно, досталось полковнику с утра ого как.
– Так точно, товарищ полковник, – вытянулся Окунев.
Жених? Какой такой жених у Волгиной? Не Степан ли Галкин? Нет, не может быть, Ольга их выставила вместе. И Георгий потом, будто бы случайно проезжая через ее двор, ни разу не видел его машину. Так что за жених? Когда успел появиться? Может, снова какой-нибудь засланный? Не успел появиться в ее жизни, как на нее сразу было совершено нападение…
– Ты в курсе дела, объяснять тебе ничего не нужно.
– Смирнов со вздохом взялся за телефонную трубку. – Доложу сейчас, что к делу подключается один из лучших оперативников. Все, ступай, капитан. О результатах вечером доложишь.
– Так точно, товарищ полковник. – Окунев не тронулся с места.
– В чем дело, Жора? – глянул на него исподлобья полковник.
– А что за жених у Волгиной? Пару недель назад никакого жениха не было. Может, это нападение…
– Ой, не выдумывай! Нет здесь и не может быть никаких отголосков из прошлого, – с раздражением замахал полковник зажатой в руке трубкой.
– Из-за этого жениха весь сыр-бор. Потому что, понимаешь, лицо влиятельное. Шум поднял такой, что… Все, ступай.
В регистратуре больницы миловидная медсестра в коротком накрахмаленном халатике долго и бестолково объясняла ему, как найти палату интенсивной терапии. Только не ту, в которой лежат простые смертные. Так ведь и сказала! А ту, которая оплачивается и где ну все совсем не так.
Она даже глазки зажмурила, когда выдохнула:
– Там все совсем не так!
На его, Окунева, взгляд, там было так же безнадежно страшно, как в самой обычной палате. Олина перебинтованная по самые брови голова лежала на белоснежной подушке. Тело под простыней едва угадывалось, казалось почти плоским. Сразу две капельницы. От прищепки на пальце провод вел к монитору, на котором рисовалась ее кардиограмма.
