Не завидует ли она Пирсу, подумала Кейт, не в сексуальном смысле – это было бы унизительно и смешно, а тем естественным товарищеским отношениям, которые у него установились с Дэлглишем и в которые она как женщина не могла быть допущена. Мужчины вели себя исключительно корректно с ней и друг с другом. Не было ничего предосудительного, и все же она чувствовала: ушло ощущение единой команды. Кейт подозревала, что для Пирса ничего не представляет особой важности, ни к чему он не относится достаточно серьезно, и жизнь для него – шутка, юмор которой, видимо, понимают только он и Бог.
Она также догадывалась, что он видит нечто смешное, даже несколько нелепое в традициях, правилах поведения, полицейской иерархии. И предполагала, что Адам Дэлглиш понимал эту точку зрения, хотя, возможно, и не разделял. А вот Кейт не могла так жить, не могла легкомысленно относиться к своей карьере. Она слишком много работала, от слишком многого отказывалась – только бы выбраться из прежней опостылевшей жизни незаконнорожденного, лишенного материнской ласки ребенка в убогом многоквартирном доме.
Может, воспоминание о прошлом гнездилось в сегодняшнем недовольстве? Может, она впервые почувствовала себя обкраденной – и в воспитании, и в социальном положении? Эту мысль она решительно выкинула из головы. Не в ее привычках было поддаваться коварному и разрушительному влиянию зависти и обиды. Она по-прежнему жила согласно старым стихам, забыв, однако, откуда они:
Какая разница, когда то было – раньше, позже,Если сейчас я сам себе судья.
"
"Но тремя днями раньше, еще до убийства Олдридж, она подошла к тому старому дому и, не садясь в лифт, поднялась по бетонной лестнице на восьмой этаж, как часто делала в детстве, когда испорченный неизвестными варварами лифт не работал, и она, не жалуясь, поднималась за недовольной бабушкой, прислушиваясь к ее тяжелому дыханию под тяжестью покупок. Теперь дверь квартиры номер 78 была выкрашена голубой краской – не зеленой, как раньше. Она не постучалась. Ей не хотелось видеть прежнее жилище, даже если новые жильцы согласятся ее впустить.
После недолгого раздумья она позвонила в квартиру номер 79. Клегхорны должны быть дома: с эмфиземой Джорджа они не рисковали часто выходить, боясь, что лифт опять сломан.
Дверь открыла Энид, на ее широком лице не отразились ни радость, ни удивление.
– Ага, вернулась, – сказала она. – Джордж, это Кейт. Кейт Мискин. – И тут же с готовностью продемонстрировала гостеприимство: – Я поставлю чайник.
