Хотела отвернуться, а та вдруг сказала очень серьезно:
— Это ничего, мадхен. Главное, что вы здесь, а с остальным разберемся. Так, вы пока отдыхайте, а я принесу ужин.
И убежала.
А Мара ненадолго осталась одна. Прошлась по комнате, потом некоторое время стояла у окна, наблюдая, как потихоньку опускается вечер. Хорошо, что ей никуда не нужно идти. Маленькая уединенная комнатка ощущалась пусть и иллюзорным, но убежищем.
Через некоторое время вернулась Гизел с подносом, полным разной еды. Здесь были деликатесы, а еще душистый свежеиспеченный хлеб и фрукты.
И в небольшом стеклянном графине морс. Надо же, подивилась Мара, в первый приезд, когда она была претенденткой на отборе, кормили значительно хуже.
Но это было еще не все, Гизел вытащила из кармана баночку с притираниями.
— Вот, это для ваших рук, мадхен. А то вы, видать, в последние дни их не особенно щадили.
Мара мысленно усмехнулась, разглядывая ногти. Сказалась ее усиленная работа в саду. А та деловито наставляла:
— Ничего, мадхен, не извольте беспокоиться, мы вас быстренько в порядок приведем.
Теперь поешьте, а я вам ванну приготовлю. А завтра…
Не успела она договорить, раздался требовательный стук в дверь.
Они замерли, уставившись друг на друга. Наконец Мара сказала:
— Открой.
Служанка нерешительно направилась к двери, но тут стук повторился, и она, бромоча:
— Да что же это такое…
Бросилась открывать. На пороге стояла взволнованная смотрительница отбора матрес Пасквел. Бросила на Мару быстрый взгляд и проговорила:
— Мадхен Хантц, вы должны присутствовать на ужине.
глава 32
Стоило Родхару переступить порог своего замка, и на него сразу навалилась сотня дел. Как будто он отсутствовал не несколько дней, а как минимум, полгода. Все это требовало рассмотрения, что-то можно было отложить, но что-то предстояло решать прямо сейчас.
А он устал. Извелся за эту дорогу. И еще его глодала мысль: как она? Ее должны были уже разместить, король ждал доклада. Но все эти дела, они требовали его внимания, уводили в сторону от главного.
И получалось, что девушка с серебристыми волосами словно растворилась в его замке.
Там, в гостинице, и в дороге тоже, он ее постоянно ощущал. А здесь — слишком много народа, много стен, этот гигантский людской улей отвлекал. За всем этим шумом он не чувствовал ее, и это вызывало душевный дискомфорт. Какую-то непонятную жажду.
Но вот наконец он разбросал часть дел, и подошло время ужина.
На этом ужине он хотел видеть девушку. Убедиться, что с ней все в порядке.
