Доведенный до отчаяния тоской по дому в гулком гудении Лондона, он посчитал особенно уместной именно такую татуировку. Ласточки всегда возвращаются домой. А вот люди не всегда. В конце концов его познания о татуировках стали такими обширными, что он испытывал слишком сильное уважение к их значениям, чтобы выбрать и набить только одну из них. Он не боялся утонуть, его состояние больше напоминало искушение судьбы.
— Может, сделаем себе татуировки, — шепчет он ей на ухо.
Больше нет никакого искушения судьбы. Долгое время она не отвечает.
— Я знала одну пару, — наконец говорит она. — У каждого из них на запястье была татуировка звезды, а сзади волочился ее хвост. Когда они держались за руки, казалось, что звезды прыгают с одной руки на другую, круг за кругом, будто ими жонглируют.
Его ладонь, с силой рассекая воздух, скользит вверх по ее руке.
— У меня есть идея получше.
Он выходит в коридор и возвращается с сумкой, с которой ходит на работу.
Порывшись в ней, он достает ручку:
— А теперь не двигайся.
Она лежит на животе, а ом сидит на ней верхом и гладит рукой ее поясницу.
— Боже, только не там! — Смеясь, она пытается перевернуться, но его вес слишком велик. Он чувствует, как она мое пинается, но сидит неподвижно, прижимая ее к кровати — Я никогда не хотела делать татуировку там! Тогда уж лучше пусть два дельфина кружатся вокруг моего пупка.
— Нелепое положение татуировки? Хм-м… — Он протягивает руку назад и хватает ее за икру: — Как насчет этого места?
Она отбивается от него ногой:
— Нет!
— Я знаю.
Схватив Клэр за руку, он удерживает ее над головой. Ее рост сразу же кажется выше. Волосы у нее под мышками рыжевато-светлые — размытая версия волос на голове. Все еще сидя на ней верхом и держа ее руку запрокинутой за голову, он пишет чуть ниже ее руки, ближе к спине.
Ее кожа двигается под пером ручки, и ему приходится надавливать, чтобы чернила писали. Она не шевелится… Может, затаила дыхание? «Meine»[14], — пишет он. Надпись выглядит совсем как татуировка, если не считать чернильной кляксы на хвосте последней буквы «е».
Чернила высыхают, и кажется, будто они въелись в кожу, а не нанесены на ее поверхность. Надо было сделать надпись красной ручкой, как клеймо на мясной туше. Meine Liebe[15].
— Ну, что там? — Ей не терпится увидеть надпись.
Он отпускает ее руну и снова валится на кровать. Широко раскинув ноги, он смотрит в потолок. Счастливый. Вот что такое счастье. Его лицо раскраснелось, ладони вспотели.
