Пытаясь расшифровать этикетки на приправах, она заметила, как сильно ей не хватает языка. Как она зависит от слов, которые помогли бы ей, напомнили о том, что она любит и что не любит; ей приходилось тщательно обдумать различия между чеддером и эдамом, малиновым и клубничным вареньем. Нарезав хлеб, сыр и яблоко, она поставила на стол тарелку для завтрака и выложила на ее край несколько приправ. Она попробовала вызвать в воображении лицо Энди, но ей удалось вспомнить только обрывок его улыбки и прикосновение его рук к своей талии.
Забыть совсем не трудно: все, что она знала о нем, стремительно отошло в прошлое, в настоящем же на первый план выступило его отсутствие.
Поев, она снова попыталась открыть входную дверь. Снова начало подниматься раздражение — как можно быть таким рассеянным? Неужели он начисто забыл о ней где-то на пути между кроватью и лестничной площадкой?
В гостиной она перебирала пластинки, посмотрела книги на книжной полке. Все названия на немецком, что несколько странно для преподавателя английского языка.
Включив телевизор, она принялась «листать» каналы. Новости и музыкальные клипы. Выключила телевизор и бросила пульт на диван. Воздух в квартире казался спертым. Она понимала, что он такой только в ее воображении, но все равно хотелось открыть окно. Она попробовала открыть все окна по очереди, с возрастающим разочарованием дергая за ручки, но ни одна из них не поддалась. Во дворе не было никакого движения, и она не могла бы сказать, есть ли на улице ветер.
Небо ободрало с себя краски до безликого серого цвета, до которого никому не было дела. До возвращения Энди оставалось не меньше шести часов.
Тишина окутывает утро. Ссутулившись, она держит кружку с кофе обеими руками, ее кофе неаппетитный и еле теплый. Кто был этот человек по имени Люк Уорм? Человек с неприветливым характером, скучный до тошноты? Ей вспоминается, как в детстве они с сестрой плескались, принимая ванну. С той самой сестрой, которая обязательно будет удивляться, почему она не прислала ей ни одной открытки.
Помнит ли она тоже о тех ваннах? «Превращаюсь в чернослив» — так они обычно говорили, когда кожа на пальцах становилась сморщенной, по мере того как вода в ванне остывала. В глубине души Клэр до сих пор испытывает облегчение, когда сморщенная кожа на пальцах разглаживается и возвращается в нормальное состояние.
Она устраивается на подоконнике. Прижимается щекой и плечом к стеклу.
