Упав на пол, она заливается смехом.
— Ничего не получится, Энди, — хихикает она, когда садится. — Нельзя просто заделать еще одного человека для пополнения своей коллекции.
— Заткнись, Клэр.
Он переступает через нее и выходит из комнаты. Почему она все так усложняет?
Она делает, как он говорит, и ложится на кровать. Не хочет с ним спорить. Она не боится, просто не хочется, чтобы он сердился на нее. Пусть день сменяется следующим днем без всяких терок, отскакивая от мягкой поверхности каждого утра и вечера, в ожидании, когда ее больше не будет здесь.
Она хочет рассказать ему, что решила прекратить: она больше не будет наносить себе порезы, потому что боится последствий для ребенка. Но тогда ей придется рассказать ему и о ребенке.
У нее есть дар вызывать у него разочарование; она пытается держать этот дар под контролем. Он перестал приносить ей табак (будто понял, что ей больше не следует курить), и с тех пор ей нечем занять пальцы. А им так хотелось что-то держать, быть занятыми. Увидев последнюю красную полосу на ее бедре, будто кошка царапнула ее в том месте, где уже были шрамы, он разозлился намного больше, чем обычно.
В ярости его лицо краснеет, и высоко на скулах появляются два багровых пятна. Ей нравится, что его лицо легко реагирует на ее действия, но вскоре она испытывает угрызения совести, будто дразнит животное, которое может не справиться с собой. Нехорошо злить другого.
Она неотрывно смотрит в потолок. В Мельбурне в ее спальне потолок был белый с желтой потолочной розеткой, и ей казалось, будто солнце никогда не заходило.
Когда она впервые посетила галерею «Тейт Модерн»[32], там проходила инсталляция. Зал чем-то напоминал турбинный. Высоко на дальней стене находился полукруг, который отражался в зеркальном потолке, образуя полный круг — этакую апельсиновую луну. Люди лежали на полу и смотрели в потолок на самих себя, размахивая руками, словно делали снежных ангелов. Они создавали целые композиции с другими, незнакомыми им людьми (потому что нельзя создать композицию в одиночку); словно члены команды по синхронному плаванию, они сгибали руки и ноги, переплетая конечности с конечностями тех, кто лежал рядом.
Жаль, что здесь никого, кроме нее, нет, а так хотелось бы быть одной из многих."
"Почувствовав на бедре холодную нотку металла, она возвращает свои мысли в настоящее. Ей не видна линия, по которой движется лезвие, но она хорошо знает его след. Интересно, это тот же нож, которым пользуется и она.
